Беглянка
Шрифт:
Я вопросительно посмотрел в зеркало заднего вида и натолкнулся на бесхитростный взгляд няньки.
– У вас уголки губ приподняты, но это не улыбка, а скорей выражение презрения. И вы морщите лоб, и от этого у вас постоянная складка между бровями.
– А ты, что, физиогномист? – теперь я уже осознанно тяну уголок губы вверх, демонстрируя презрение. Хотя на самом деле мне не по себе. Я только сейчас почувствовал, что мышцы лица и в самом деле, как каменные. И посторонняя девчонка это заметила, а жена не обращала внимания на то, что я, действительно, напряжен, как натянутая струна.
Она весело щебетала, рассказывая, какой прием намечается у Синицких и как ей срочно нужно найти такой наряд, чтобы все ахнули.
«Милый, ты же хочешь, чтобы твоя жена была лучше всех!»
И ей по фигу, что мне совсем не до приемов и оценивания нарядов. Кстати, надо предупредить, что не приеду сегодня.
После десятого гудка раздается звонкое: «Да, Сенечка, что случилось?»
– Я ночую за городом, оттуда сразу в аэропорт, я улетаю на неделю. Может меньше. Так что веди себя прилично.
– А почему без меня? – практически вижу, как капризно-обиженно надулись ее губки.
– Я в Сочи. Ты со мной? – подтруниваю я.
– О, нет, к завтрашнему дню я не успею. У меня запись к Грэгу. Я два месяца ждала.
– Эээ, Грэг у нас кто?
– Сеня, Грэг у нас модный стилист, – легкая укоризна послышалась в голосе Ланки.
Ну собственно и все. Сочи не Париж.
Да, дорога к дому оказалась нескучной…
Открыв с пульта ворота, я загнал машину во двор. И едва остановился, как Герц чуть не выдавил своей тушей стекло. Выпустив его на свободу, я с удовольствием наблюдал, как здоровенный доберман скачет, как голодная дворняга , увидевшая кусок дармовой колбасы.
Он очень любил этот дом, как настоящее дитя природы. Любил его и я, но в городе было удобней.
Следом выбралась нянька Герца и, наверно, забыв о моем присутствии, вытянула руки вверх и воскликнула:
– Господи, какая красота!
Вот точно, что на уме, то и на языке. Я вообще-то работодатель, и передо мной нужно если не почтительно с поклоном «Чего изволите? », то уж точно как можно меньше телодвижений и звуков производить.
Но у меня не хватило духу сделать замечание. Она так искренне радовалась, что пришлось подавить невольную улыбку.
Но девчонка сама, наверно, сообразила, что субординацию никто не отменял, и смущенно опустила глаза.
– Пойдем в дом. Покажу, что где.
– А почему вы здесь не живете постоянно? Здесь же так красиво?
Она опять забылась, с восторгом разглядывая все вокруг.
– Для начала сделай мне чай. Без сахара. И без разговоров.
– Ой, я много болтаю? Простите. Я вообще сдержанная, но сейчас от радости дала волю эмоциям. – Она обхватила кулак одной руки ладонью другой и прижала к груди в знак искреннего сожаления.
– Ну ты радоваться-то подожди. У нас речь шла о неделе. Если меня что-то не устроит, снова будешь искать работу. – Я попытался остудить ее пыл, однако по тому, с каким обожанием на нее смотрел Герц, я понял, что не устроить может лишь что-то из ряда вон выходящее.
– Я буду стараться.
– Надеюсь. А пока сделай к чаю бутерброд какой-нибудь. Мария Васильевна мне запасы делает на случай нежданного приезда, так что тебе не нужно будет ездить в магазин. Она тут убирала и до тебя. Теперь это в твоих обязанностях. Но кроме вас с Герцем в доме никого не будет, значит, мусорить некому. Главное, чтоб пыль клочьями не лежала. А этому шалопаю только лапы будешь мыть с улицы, если в грязь влезет.
– Ну раз вы меня нанимаете, а Мария Васильевна только по дому хозяйничала, значит, за Герцем кто-то другой смотрел? Он где?
– Герц его съел, а косточки мы под альпийской горкой зарыли!
Увидев, как на миг глаза девчонки изумленно распахнулись, я едва сдержал смех. Что ж за чучело такое?! Только что предупредил, чтоб свела к минимуму попытки общения, а ей хоть бы хны.
– Ой! – она испуганно прикусила губы, вспомнив, что обещала сдерживать свою речевую деятельность при мне. – Шутки у вас!
– Хорошо. Это шутка. Но если не прекратишь меня доставать, то будешь точно под альпийской горкой. Отвечаю на вопрос. Петр, садовник и нянь Герца, решил с ним по бревну пробежаться. Упал. Очнулся. Гипс.
И тут же поймал себя на мысли, что сам нарушаю субординацию. Я очень демократичный человек, но не с теми, кто на меня работает. А тут две шутки за одну минуту.
– И я уже некоторое время жду чай и бутерброд.
– Простите, сейчас все будет.
Она метнулась к мойке, помыла руки, за что получила от меня мысленный лайк, и осмотрелась. Увидела микроволновку. Достала из холодильника бекон, сыр, критично осмотрела листья салата. Нерешительно взяла в руки майонез.
Я отвернулся, предоставив девчонке свободу действий, и уткнулся в ноут.
– Пожалуйста, – услышал над ухом, а мой нос уловил аромат, от которого буквально потекли слюнки. Как она угадала и без лишних вопросов?! Соленые огурчики поверх бекона и расплавленного ломтика сыра. С майонезом и салатом.
Дома Ланка бы закатила глаза при виде такого ужаса. «Медленное самоубийство» – она называла все, что я любил. Но здесь мою нежную совесть никто не будет грызть.
И я остался доволен смышленостью девчонки. Однако тут же расставил точки над « i». Для себя и для нее.
– Чашка должна стоять за тарелкой. Ручкой ко мне.
– Хорошо, будет, – кротко ответила она и шумно сглотнула. И тут же испугалась. – Можно мы с Герцем гулять пойдем?!
Она ж голодная, как тузик бездомный! Черт. Вот я попал! По определению, кухня – столовая были только для меня и гостей. Марья Васильевна приезжала с утра, справлялась с делами и уезжала. Петр жил в домике для работников и там же готовил себе и Герцу.
Новую няньку я туда не могу отправить – еды там нет, да непригодно для девчонки. И ночевать она одна побоится – Герц спит на медвежьей шкуре в гостиной.