Чтение онлайн

Я долго думала, что профессор Лобовский – темный персонаж и, раз Рита работает в его лаборатории, его следует опасаться. Когда он впервые связался со мной, я испытала странное сочетание беспокойства и одновременно облегчения. Как будто назревшие во мне беспочвенные страхи наконец-то обретут лицо и форму, и даже если ко мне пришел враг – пусть лучше так, пусть он будет реальностью, а не моей больной фантазией.

Мы договорились, что Лобовский придет к нам вечером после работы. Муж давно уже не удивлялся моим знакомствам – как журналист, я обзавелась достаточно широким кругом друзей-приятелей в разных сферах. Обычно Лев не интересовался каждым из них, но такие, как профессор, его интересовали. Он часто сетовал на то, что общество деградирует без науки, сожалел о том, что после аспирантуры не уехал за границу, чтобы продолжать научную работу, а те, кто остался на этом поле, казались ему особенными, разумными, правильными. Одним словом, муж ждал встречи с Лобовским с не меньшим нетерпением, чем я, хотя мотивация была другой.

Я никогда не видела профессора, но много слышала о нем от Севы. У меня создался образ какого-то седого старца, похожего на Гендальфа из «Властелина колец» – великого и могущественного. Но, когда я открыла дверь, с изумлением обнаружила на пороге жилистого, подтянутого мужчину средних лет, в обычном костюме, правда чуть большим ему по размеру, чем нужно. У Лобовского были очень внимательные, живые и в то же время добрые глаза с глубокими морщинами в уголках, которые говорили о том, что он мастер пошутить и посмеяться.

– Здравствуйте, Юрий Аркадьевич, – я отступила в сторону, пропуская его в нашу квартиру.

– Здравствуйте, Софья, – улыбнулся Лобовский. – Где вы будете поить меня чаем? – спросил он, протягивая то ли конфеты, то ли пирожные.

Из кабинета вышел муж, и мы прошли в гостиную, к накрытому столу. Пока я разливала чай, Лобовский сидел, не оглядываясь по сторонам, не выражал обычных вежливых восторгов по поводу нашего интерьера. Он молча ждал, пока я сяду, и тогда я заметила, как он напряжен и озабочен.

– Соня, я пришел к вам как к другу Севы. Пришел, потому что совершенно уверился в том, что мир меняется, и самое веское и наглядное тому доказательство – это перемены, которые произошли с вашим другом детства.

Я посмотрела на мужа, но он внимательно смотрел на профессора. Меня часто обижало, что Лев прислушивался к другим людям, являющимся для него большим авторитетом, чем я, и верил тому, что они говорили, хотя говорили они о том же. Я обижалась, но только не в этот раз. В этот раз я понимала, что наконец-то к нам пришел человек, который сможет сформулировать то, чему я никак не могла подобрать слов.

– Все началось с Риты, верно? – тихо спросила я.

Лобовский кивнул, уставившись в одну точку посреди стола, и машинально отхлебнул чай.

– Я познакомился с Ритой в вузе, где вел лекции, когда она его оканчивала. Рита была выдающейся выпускницей. Я никогда не встречал таких одаренных студентов – разумеется, я пригласил ее работать в свою лабораторию, и несколько лет мы отлично ладили. Да, что там говорить – ладили. Я очень любил ее, и долгое время мне казалось, что эта любовь взаимна. Не знаю, встречались ли вы с ней лично, но, если нет, я попытаюсь вам объяснить. Рита завораживает. Она умеет так смотреть в душу, что у тебя создается впечатление, будто ты начинаешь читать ее мысли, видеть ее чувства, ты начинаешь так хорошо понимать ее, что в какой-то момент…

– Начинаешь терять себя, – почему-то вырвалось у меня.

– Да, – профессор впервые поднял на меня глаза и с удивлением спросил: – Так вы ее знаете?

– Нет, я, но я знала Севу, – почему-то в прошедшем времени ответила я.

– Сева… Да, с Севой я познакомился позже, но еще успел застать его таким, каким его знали вы, – Лобовский откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. – Давайте, я сейчас начну вспоминать моменты, которые убедили меня в том, что происходит что-то страшное.

Когда я впервые познакомился с Севой, он как раз готовил законопроект в сфере образования, и шел он не гладко. Насколько я понял, главной причиной конфликта с его коллегами стал религиозный вопрос. Список обязательной к прочтению литературы в школах постоянно корректировался последние годы, но в конечном итоге из него практически ушла вся классика, все произведения, в которых в том или ином виде поднимался вопрос религии, глубокие нравственные вопросы, мораль. Все эти реформы ассоциативно возвращали меня во времена Советского Союза, когда из нашей идеологии методично вымарывался бог, но даже тогда никто не посягал на произведения, по сути, являющиеся столпами нашей цивилизации, общества, культуры. Насколько я понял, Сева как раз боролся с этим опасным вектором, отстаивал авторов, искал компромисс с законотворцами и в конечном счете составил аргументированный список произведений, привел мощную доказательную базу, статистику в пользу великих русских и зарубежных классиков. Его законопроект вызвал большой резонанс в Министерстве образования – у него появились серьезные враги. Но, вы же знаете, он не из пугливых, он понимал, за что борется, и понимал, чем рискует. Чем большее сопротивление он чувствовал, тем больше уверялся в своей правоте. О том, что Рита не поддерживает мужа, я узнал от нее. Она всегда высказывалась прямо и открыто, ничуть не смущаясь, как воспримет собеседник ее слова. Рита не только была яркой сторонницей реформы образования, должной свести к минимуму такие предметы, как литература, история религий, русский язык, но и считала обязательным введение новых дисциплин, казавшихся абсурдными и нелепыми. Я мог бы решить о себе, что я просто костный, отживший свое старый гриб, который всем своим существом противится естественному течению времени и свойственным этому процессу переменам, но меня смущало другое.

Поведение Риты все меньше напоминало поведение научного сотрудника, мне часто казалось, что я имею дело с каким-то древним варваром, который пробует на вкус химикаты, потому что не представляет себе последствий, но в отличие от этого варвара не только не умирает, но… Боже мой, выдает результат двухнедельного теста. Рита превратилась в какой-то живой анализатор, усовершенствованный коагулометр, и самое страшное во всей этой истории – меня это ничуть не удивляло. Я видел, как она пробовала кровь на вкус. И даже это меня уже не удивляло. Удивило меня другое.

Однажды вечером я пришел домой к Рите и Севе – мне нужно было забрать кое-какие бумаги, а заодно я хотел повидать его. Видимо, я не напрасно испытывал тревогу, потому что Севу я не узнал. Передо мной сидел осунувшийся, постаревший, равнодушный ко всему человек. Он выглядел изможденным, обессиленным… А ведь Рита не говорила мне, что он болен.

– Сева, что с тобой? – спросил я, опустившись перед ним на колени.

Он поднял на меня глаза, и я ужаснулся. Это были пустые глазницы, а не глаза. Сухими, как пергамент губами, он прошептал:

– Я проиграл, профессор.

– Кому, кому ты проиграл?

– Он проиграл свою войнушку в министерстве, – холодно и резко ответила Рита. – Его проект запороли, потому что это была глупая попытка сопротивляться неизбежному. Да, он не может пережить этот удар. Вы же знаете: Сева у нас царь, Сева у нас гений, Сева у нас не проигрывает. Но он ведь, правда, очень талантливый? – спросила она меня, широко улыбнувшись своей белоснежной улыбкой.

– К-к-конечно, да. Но, Рита, он же болен! Он же серьезно болен. Это не просто психосоматика – ему нужно в больницу, на обследование!

– Профессор, зачем врач человеку, женатому на лучшей лаборатории страны? – это было неуместно, жутко, но Рита расхохоталась. – Я знаю об организме моего мужа все! Даже больше.

– Она знает все, – Сева снова подал голос, его рука поднялась и безвольно опустилась на ручку кресла. На минуту мне показалось, что это был не голос Севы, а эхо голоса Риты. Мне стало страшно.

– Юрий Аркадьевич, – я впервые решилась его перебить, – Сева давал вам читать свой роман?

– Нет, что за роман?