Чтение онлайн

– Да как же?.. – испуганно ахнула Зинкина соседка.

– А вот так!

– Так ведь дело-то какое… грешное.

– Грешное, но хорошо оплачиваемое.

– А родственники-то как же? – подал голос мужичок. – Не бузят?

– Там родственники не нам с тобой чета. Там такие деньжищи! – Разговор о чужих деньгах Зинку воодушевил, аж глаза загорелись. – А у богатых свои причуды. Кто ж в здравом уме родного человека в дурдом сдаст? Вот ты, Семка, Аньку сдал бы на опыты?

– Да ни в жизнь! – Мужичок испуганно съежился под испытующим взглядом супруги, но по глазам было видно: если бы хорошо заплатили, сдал бы не задумываясь.

– Жорику хорошо платили. – Зинка разлила водку по рюмкам. – На днях телефон себе дорогой купил. Мне вот обещал сережки золотые, а купил себе телефон. – Она выпила водку, замолчала, а потом сказала деловитым тоном: – Надо проследить, чтобы телефон потом вернули, а то знаю я их… Чего, Семка, смотришь? Еще выпить хочешь? Так сейчас выпьем, есть у меня пузырь, для Жорика припасала, думала, он мне – сережки золотые, а я ему – интимный ужин при свечах. Вот он – наш интимный ужин при свечах.

Она снова завыла, обхватив себя руками, принялась раскачиваться на хлипком табурете. А Волков понял – все, больше он ничего не узнает, будет до утра слушать стенания по поводу так и не полученных золотых сережек и дорогого мобильника. Эти люди на тесной кухоньке казались ему инопланетянами, с совершенно нечеловеческими, неправильными мыслями и проблемами. От барака он уходил с чувством гадливости, а еще тревоги. В «Дубках» произошел пожар, надо думать, совсем недавно. В огне погиб санитар Терентьев, а что с пациентами? Выяснить этот вопрос следовало незамедлительно, и, усевшись за руль, Волков вытащил из кармана мобильный.

Несмотря на поздний час, Митька Селиванов был еще на ногах и про происшествие в «Дубках» знал.

– Кто погиб, спрашиваешь? – В сиплом Митькином голосе слышалась досада. – Санитар погиб.

– А пациенты?

– А с пациентами все в порядке. Повезло, стало быть, пациентам.

– Пожар сильный был?

– Сильный! Только погасили. Одно из зданий сгорело дотла, а с подачей воды случилась какая-то ерунда, насос сломался. Так что тушить огонь до прибытия пожарного расчета даже и не пытались. Воды-то не было! Вот ведь какая досада!

– А пациенты, значит, все на месте?

– На месте, пациентов в первую очередь пересчитали. По головам, как курят. «Дубки» эти – заведение не из простых, психи там все сплошь привилегированные. Случись что хоть с одним, там бы такой скулеж поднялся.

А вот Зинка, подружка усопшего санитара Терентьева, считала, что мрут пациенты в «Дубках» с завидной регулярностью. Пациенты мрут, а скулеж что-то никто не поднимает. Странно.

– Волк, слышишь? – позвал из трубки Митька. – А что это ты вдруг «Дубками» заинтересовался? Раскопал что-то по своему делу?

– Пока не знаю, – сказал он, почти не покривив душой.

– Знаю я твое «не знаю», – Митька хмыкнул. – Ты там смотри, если что надумал… – Он многозначительно замолчал, но Волков понял без слов.

– Буду держать тебя в курсе.

Не будет. И они оба прекрасно это понимали. Последнее дело – втягивать товарища в мутную историю, пусть даже сам товарищ готов за тебя и в огонь, и в воду.

– Вспомнил хоть что-нибудь, Волк?

– Начинаю вспоминать.

– Ну, если что, – Митька вздохнул, – звони в любое время дня и ночи.

– Спасибо! – сказал Волков и отключил связь.

Отложив мобильный, он закурил и прикрыл глаза. Можно считать, судьба дала ему небольшую передышку, в пожаре пострадал только санитар, пациенты – и барышня Арина в том числе – целы-невредимы. Это хорошо. Но пожар странный, очень похож на поджог. Митька вполне прозрачно на это намекнул. Именно это настораживает. Наверняка на клинику сейчас набросятся с проверками и комиссиями, и в сложившейся ситуации администрация побоится творить свои злодеяния. Если, конечно, есть злодеяния. Если виновата администрация, а не отдельно взятый санитар. Как бы то ни было, но передышка получена, можно возвращаться в Москву на свидание с Иваном Ивановичем Ивановым, гением фальшивых документов и редкостным затейником. Иван Иванович его визиту, скорее всего, не обрадуется, но с этим уже ничего не поделаешь. Долг платежом красен, а Иван Иванович должен ему по гроб жизни.

– Садись на заднее сиденье, – велела Анук, поудобнее устраиваясь за рулем. – Если устала, можешь поспать. Ехать нам три часа.

– Я уже отоспалась на всю жизнь вперед.

Сказать по правде, Арине не хотелось на заднее сиденье. Хотелось сесть рядом с Анук, но рядом с Анук сел Бабай, обернулся, посмотрел на Арину очень внимательно и серьезно, а потом сказал совершенно будничным тоном:

– По статистике, большинство нападений на водителей происходят с заднего сиденья. Так удобнее.

Ладони похолодели, а воздух вдруг сделался горячим.

– Альберт хочет сказать, что если он нападет на нас с тобой с заднего сиденья, шансов, скорее всего, не останется ни у одной из нас. – Анук протянула Арине свои чудесные сигареты, сказала: – Угощайся, девочка. – И тут же продолжила: – А если он сядет на переднее сиденье, то в случае форс-мажора погибну только я.

– Оптимизация потерь. – Бабай кивнул, щелкнул перед лицом Арины зажигалкой. Вот только закурить у нее получилось далеко не с первого раза.

– Альберт рассказал тебе о своих… трудностях? – Анук разглядывала ее в зеркало заднего вида. – Судя по всему, рассказывал. Я пытаюсь приостановить процесс, но, увы, это необратимо. Как ты, мой мальчик? – Она посмотрела на Бабая.

– Держусь, – сказал он и вытащил из кармана коробку с канцелярскими скрепками. – Пока еще я могу это контролировать и, надеюсь, успею предупредить вас, когда ситуация начнет выходить из-под контроля.

– Мы будем тебе очень признательны. – Анук благодарно кивнула, в голосе ее не было и тени иронии. – Обошлось без потерь?

– Не обошлось. – Бабай пожал плечами. – Но тот человек заслужил. Он собирался поступить с ней, – кивок в Аринину сторону, – как поступили с моей сестрой.

– Это так? – Анук вопросительно посмотрела на Арину, и та молча кивнула. – Значит, ты все сделал правильно. – Она сунула в рот сигарету и тронула машину с места.

– Мы едем к вам? – спросила Арина, когда сигарета была выкурена до самого фильтра, а молчание сделалось невыносимым.

– Ни ко мне, ни к тебе, ни к Ирине нам ехать уже нельзя. Первым делом он станет искать тебя там.