Чтение онлайн

— Немного ему помогает мох, — сказал Ицек, — а немного… я сам не знаю как.

— Что такое «мох»?

Ицек показал ему пучки травы, которые росли на стволах деревьев:

— Видишь, он всегда растет только на одной стороне. Если смотреть на стволы, когда идешь в одну сторону, ты можно узнать, как возвращаться.

Давид не понял.

— Я не понимаю, как это узнать, — сказал он.

— Это очень просто, — сказал Ицек. — Нужно идти наоборот тому, как шел туда.

Давид и на этот раз не понял, но больше спрашивать не захотел. Он решил, что позже сам подумает над этим.

— У тебя есть еще брынза? — спросил он.

— Нет, — засмеялся Ицек. — Моя брынза давно закончилась. Но при случае мы украдем снова.

На вторую ночь Давид тоже спал рядом с Иоселе, и они долго разговаривали перед тем, как уснуть.

— Знаешь, у деревьев есть душа, — шепотом сказал Иоселе.

— Кто тебе сказал?

— Лейбеле. А еще он сказал, что ночью души деревьев выходят наружу.

— Ты с ним дружил?

— Да.

— А какие у деревьев души — хорошие или плохие?

— Наверно, хорошие. Ведь они не делают нам ничего плохого.

Давид на минуту задумался над этим ответом.

— Как ты думаешь, дереву больно, когда ему ломают ветку?

— Может быть, ему это так же, как нам, когда стригут ногти.

— Моя мама всегда сжигала мои ногти в печке, — рассказал ему Давид. — А перед этим смешивала их с перьями.

— И моя мама тоже, — сказал Иоселе, — но без перьев. Знаешь, почему нужно сжигать ногти?

— Нет.

— Чтобы душа не искала их в день Страшного суда.

— Что такое «день Страшного суда»?

— Это конец света. День, когда все мертвые оживут.

— Как это — все-все мертвые оживут?

— Мой дедушка говорил, что да. И тогда я снова встречу маму, и она уже не будет больна.

— А я не знаю, что случилось с моей мамой, — сказал Давид и вздохнул.

— А где твой отец? — спросил Иоселе.

Давид рассказал ему, как они пытались бежать из гетто и как немецкие мотоциклисты их поймали.

— А я не помню своего отца, — сказал Иоселе. — Он умер, когда я был совсем маленьким. Мы жили у дедушки. Мой дедушка продавал книги.

— Ты умеешь читать? — спросил Давид.

— Да. А ты?

— Нет, — сказал Давид.

Когда Давид был очень маленьким, он немного учился в еврейской школе для малышей, но там учили только ивритские буквы. А польские буквы он читать не умел.

— А что делал твой отец? — спросил Иоселе.

— Он был пекарь. Знаешь, он иногда брал меня с собой в пекарню и укладывал спать на печи. Утром он меня будил и бросал мне первую булочку.

Его рот наполнился слюной при одном воспоминании об этом.

— У тебя были братья? — спросил он Иоселе.

— Нет.

— А меня есть два брата и две сестры.

— Где они?

— Я не знаю. Может быть, уже умерли. Во время «акций»…

— Что такое «акции»? — спросил Иоселе.

— Это когда немцы и еврейские полицаи хватают всех евреев и сажают в поезд, чтобы переселить на новое место.

— А где это место?

— На небе.

— Кто тебе это сказал?

— Иона-сапожник, — ответил Давид.

Иоселе минуту помолчал, а потом сказал:

— Хорошо, что моя мама уже умерла.

На следующее утро Аврум и Ицек, вооружившись рогатками, пошли охотиться на птиц. Они вернулись после полудня. На плечах у них висело много птиц, связанных за ноги. Самая большая птица была размером с курицу. Аврум сказал, что это тетерев. Давид подумал, что сейчас они разожгут костер и он сможет поесть. Но ему сказали, что нужно ждать до вечера.

— Почему?

— Из-за дыма.

Когда солнце зашло, ребята окружили место для костра высоким забором из веток. Они не хотели, чтобы огонь был виден издалека. Потом Шломо и Аврум разрезали птиц складным ножом Иоселе и острым обломком стекла. Они отрезали всем птицам головы и выпотрошили тушки. Другие мальчики принесли с берега ручья немного грязи и облепили ею каждую птицу по отдельности. Когда в костре появилось много углей, ребята засунули туда птиц, облепленных грязью, и уселись ждать.

— Верни мне мой нож, — сказал Иоселе, обращаясь к Шломо.

— Был твой, а теперь мой, — сказал Шломо и спрятал нож в карман.

— Отдай ему нож, — вмешался Давид.

Шломо встал и с силой толкнул Давида. Все вскочили. Но тут в спор вмешался Аврум, и Шломо вернул Иоселе его нож, хотя неохотно.

Птицы испеклись. Сначала из костра вытащили самых маленьких, большие оставили на потом. Грязь на птицах затвердела от огня. Ее разбили камнями и начали счищать. Вместе с засохшей грязью с печеных птиц сошли также перья, и теперь их можно было есть.

Ночью Давид и Иоселе снова, не сговариваясь, легли рядом. Давид все еще сердился на Шломо.

— Знаешь, этот Шломо был у нас король, пока не пришел Аврум, — сказал Иоселе.

— Аврум сильнее?

— Не знаю, но только Аврум не теряется в лесу. И он умеет охотиться на птиц.

— Вкусные птицы! — Давид облизал губы. — Когда он опять пойдет на охоту?

— Не так скоро.

— Почему?

— Он боится, что костер нас выдаст.

— Жалко, — разочарованно вздохнул Давид.