Чтение онлайн

– Она это заслужила. Бедняжка и так постоянно ходит в одной и той же одежде. Что там за парень у нее такой?

Услышав такую оценку, Джессика поморщилась. Она оглядела свои кроссовки, джинсы и футболку и усмехнулась, вынужденная признать справедливость слов Моники.

– Вот, возьми, дорогая, – и женщина протянула ей две купюры по сто франков. – Это не аванс, а премия – будем считать так. А зарплату ты получишь завтра в полном объеме. Бери, не стесняйся.

Джессика была искренне поражена таким широким жестом.

– Моника, это очень много для премии, – растерянно проговорила она, не решаясь взять деньги.

– Ты их заслужила. Он за год в интернате выучил пять слов, а за три недели с тобой – два. На самом деле, я волнуюсь, как Томми переживет столь длительную разлуку с тобой. Он очень к тебе привязался. Бери же! – наигранно возмущенно прикрикнула Моника.

– Спасибо огромное. На самом деле, это очень кстати, – Джессика убрала деньги в карман и впервые сама обняла эту женщину.

– И хватит уже таскать на голове эту бейсболку, – Моника сняла с Джессики головной убор и обнажила ее высокий лоб и собранные в хвост каштановые волосы. – Ты в зеркало смотришь на себя? Ты же красавица! Негоже прятать такую красоту. Да за один взгляд таких изумрудных глаз мужчины раньше на дуэлях дрались!

– Не преувеличивайте, – засмеялась Джессика и добавила: – симпатичная разве что.

– Дай я тебя поцелую.

Моника поцеловала девушку в лоб, благословила, нахлобучила ей на голову злополучную бейсболку, и отпустила с благими напутствиями.

Джессика держала путь вверх по бульвару Генриха III. Она не соврала Монике о том, что ей необходимо сделать значительный крюк на пути к дому, а жила Джессика на улице Фридриха Шиллера, что на северном берегу. Сосредоточенная на своих мыслях и практически не обращая внимания на все вокруг, около получаса она шла умеренным шагом по оживленной улице. Не дойдя сто метров до перекрестка с улицей Лукаса Кранаха, она остановилась у одной из витрин, и довольно улыбнулась.

«Слава богу, – подумала она, – ты еще здесь. Потерпи, пожалуйста, еще совсем немного. Послезавтра утром ты будешь моим. Только не убеги, прошу тебя. Ты уже стало частью этого безумия, так что не вздумай отвертеться. Смотри мне».

Витрина эта была частью салона вечерних платьев, и горящими глазами Джессика смотрела на одну из представленных моделей, красовавшуюся на манекене. Это было светло-зеленое платье длиной в пол, с закрытыми плечами, треугольным неглубоким декольте и открытой спиной; обтягивающее в талии и бедрах и разрезом чуть выше колена под правую ногу. Шестьсот девяносто девять франков – такова была его цена.

«Охренеть, семьсот франков! Семьсот франков за платье на один вечер! Я сумасшедшая! Нет, глупая, – оборвала она саму себя и усмехнулась. – А тридцать тысяч? Что я делаю? Господи, что я делаю? Как все это могло родиться в моей голове? Как это может уже четыре года управлять мной? Как?! И как мне позволяет совесть гордиться этим? Ведь я горжусь! Я не жалею сейчас, и я не пожалею потом. Глупость или все-таки безумство? Черт возьми, неужели меня не выключит в последний момент? Неужели я сделаю это? – она вновь взглянула на витрину, покачала головой и пошла в обратную сторону. – Сделаю. В пятницу вечером я положу всему этому конец».

Было почти восемь часов вечера, и Джессика поспешила забежать в банк, который должен был вот-вот закрыться. Выйдя спустя несколько минут, она достала телефон.

– Привет мам, – говорила она на ходу, – как вы там?

– У меня все в порядке, можешь не волноваться, даже лучше чем в порядке, если быть откровенной.

– Да, очень хорошие люди, мне повезло.

– Тяжело, конечно, но я ведь когда-то мечтала помогать таким детям.

– Ничего.

– Нормально ем.

– И витамины пью.

– Не знаю, мамочка, может через пару недель, может через месяц, посмотрим.

– Я тебе на счет положила двести франков.

– Прекрати, не спорь, я знаю, что вам они нужны.

– Ну, где-нибудь пригодятся.

– Мам, пожалуйста, ты бы порадовалась за меня, что я могу помочь вам.

– Я же от души.

– Мне на все хватает, я ни в чем не нуждаюсь.

– Значит просто целее будут, и если мне они понадобятся, то я тебе скажу.

– Ладно, мамочка, не могу долго разговаривать, батарея сейчас разрядится, папу поцелуй от меня.

– Ага, и ты береги себя, пока дорогая.

– Целую.

«Знала бы ты, что я скоро сделаю, мамочка. Прости меня, пожалуйста. Прости».

После этого Джессика позвонила в салон красоты и забронировала себе время на сеанс в пятницу. Она соврала Монике о поездке к родителям, как соврала и про юбилей отца. Несколько свободных дней были нужны ей, чтобы воплотить в жизнь одну свою мечту, на подготовку к реализации которой она потратила последние четыре года. Джессика намеревалась в один день потратить тридцать тысяч франков – огромные деньги. Намеревалась потратить весьма оригинальным способом.

09.06.2016 (четверг, в течение дня)

Винс проснулся в одежде на неприготовленной постели. Узнал знакомый интерьер своей съемной квартиры и с облегчением вздохнул. Но уже через мгновение встрепенулся и принялся обшаривать карманы джинсов. Быстро сообразив, что они совершенно пусты, он взглянул на пол, и, к своей радости, увидел телефон и связку ключей. Радость эта была бы значительно сильней, если бы каким-то чудом нашлись и деньги, но сто франков, бывшие вчера при нем, остались в пабе. Лежа на спине и закрыв лицо руками, он в сердцах проклинал свою дурную пьяную голову. Для него это была довольно привычная утренняя экзекуция, к которой он все никак не мог привыкнуть. А эти черные провалы в памяти! Сколько раз он твердил себе, что все закончится на пятом бокале пива, но вновь и вновь, за пятым шел шестой, потом водка или текила, а потом сплошная тьма без малейших проблесков.

Он горько усмехнулся и заглянул в список последних контактов в телефоне. Отсутствие вызовов и сообщений в период беспамятства значительно приободрило и позволило найти в себе силы, чтобы принять вертикальное положение.

«Твою мать, сто франков спустил. Ну и как теперь еще две недели протянуть?» – думал он и жадно глотал холодную воду прямо из-под крана. Затем он с отвращением посмотрел на себя в зеркало и покачал головой. Каждый раз, видя эти воспаленные похмельные глаза, он испытывал натуральное отвращение.