Чтение онлайн

На следующее утро, когда граф де Трай только что поднялся с постели, ему доложили о приходе Фино, вызванного еще накануне. Максим попросил своего почитателя как бы случайно свести его за завтраком в «Английском кафе» с Кутюром и Лусто и поболтать с ними в его присутствии. Фино, который состоял при графе де Трай на положении младшего адъютанта при маршале, не посмел отказаться; к тому же было бы слишком опасно раздразнить этого льва. Итак, когда Максим явился в кафе, он застал Фино и двух его приятелей уже за столиком; разговор с помощью Фино зашел о г-же Шонтц. Кутюр, подстрекаемый Фино и Лусто, который, сам того не подозревая, играл на руку Фино, сообщил графу все, что тот хотел знать об Орели.

В час дня Максим, покусывая кончик зубочистки, беседовал уже с банкиром дю Тийе на террасе кафе Тортони, где спекулянты открыли свою маленькую биржу — преддверье настоящей. Казалось, он весь углубился в дела, но в действительности мысли его были заняты графом Ла Пальферином, который в этот час обычно проходил здесь. В наше время Итальянский бульвар — то же, чем был в 1650 году Новый мост: все знаменитости появляются здесь хоть раз в день. И в самом деле, через десять минут Максим отошел от дю Тийе и, дружески кивнув юному принцу богемы, сказал с улыбкой:

— На минутку, граф...

Два соперника, два светила — одно на ущербе, а другое — восходящее, уселись за столик у входа в «Кафе де Пари». Максим с умыслом поместился подальше от старичков, которые по привычке выползают в эти часы на солнышко, чтобы прогреть свои ревматизмы. Он имел достаточно оснований не доверять старикам (смотри «Деловой человек» в «Сценах парижской жизни»).

— У вас есть долги? — обратился Максим к своему собеседнику.

— Если бы у меня их не было, разве был бы я достоин стать вашим преемником?.. — ответил Ла Пальферин.

— Задавая этот вопрос, я ничуть не сомневался в вашем ответе, — возразил Максим, — я только хочу знать, достаточно ли солидна общая сумма долга? Пять или шесть?

— Чего «шесть»?

— Шесть цифр. Сколько вы должны — пятьдесят или сто тысяч?.. Я, например, был должен около шестисот тысяч.

Ла Пальферин снял шляпу скорее с уважением, чем с насмешкой.

— Будь у меня кредит в сто тысяч, — ответил он, — я забыл бы о своих кредиторах и уехал бы в Венецию, проводил бы там жизнь среди прекраснейших творений искусства, ходил по вечерам в театры, коротал ночи с хорошенькими женщинами и...

— И кем бы вы стали в мои годы? — перебил его Максим.

— Мне никогда не сравняться с вами! — ответил молодой граф.

Максим отдал дань вежливости своему сопернику: он тоже слегка приподнял шляпу с комической торжественностью.

— Ну что ж, можно по-разному относиться к жизни, — произнес он таким тоном, каким знаток говорит со знатоком. — Итак, вы должны?..

— О, жалкие пустяки, в которых я не посмел бы признаться даже дяде, будь у меня таковой, — он лишил бы меня наследства, услышав эту ничтожную цифру: шесть тысяч!

— Долг в шесть тысяч тяготит больше, чем долг в сто тысяч! — наставительно изрек Максим. — Ла Пальферин, у вас смелый ум, у вас ума даже больше, чем смелости, вы можете пойти очень далеко, сделать карьеру в политике. Знаете, среди тех, кто вступил на путь, с которого я схожу, и кого хотели бы мне противопоставить, вы — единственный пришлись мне по душе.

Ла Пальферин покраснел, так польстило ему это признание, которое с подкупающим добродушием сделал главарь парижских авантюристов. Самолюбие юноши было польщено, но в то же время он почувствовал себя униженным. Максим сразу разгадал опасный поворот, неизбежный при столь тонком уме, как у Ла Пальферина, и старый пройдоха решил спасти дело, выказав высокое доверие преемнику.

— Хотите оказать мне одну услугу и тем помочь мне покинуть парижское ристалище ради выгодного брака? В дальнейшем я сделаю для вас все! — добавил он.

— Я, чего доброго, возгоржусь: ведь это все равно, что разыграть басню «Лев и мышь», — ответил Ла Пальферин.

— Прежде всего я дам вам взаймы двадцать тысяч франков, — продолжал Максим.

— Двадцать тысяч?.. Я так и знал, что, прогуливаясь по Бульварам, я... — произнес Пальферин как бы про себя.

— Дорогой мой, вас надо поставить на ноги, — сказал, улыбаясь, Максим, — но не следует ограничиваться парой ног, их требуется, по крайней мере, полдюжины; посмотрите на меня, — я никогда не вылезаю из своего тильбюри...

— Боюсь, что вы попросите от меня чего-нибудь такого, что превышает мои силы!

— Нет, не попрошу! Речь идет о том, чтобы в течение двух недель влюбить в себя женщину.

— Девицу легкого поведения?

— Почему вы спрашиваете?

— Потому, что с такой это было бы невозможно; но если речь идет о вполне порядочной да к тому же еще и умной женщине...

— Да, об одной очень известной маркизе.

— Вам нужны ее письма? — спросил молодой граф.

— Ах, умница! — воскликнул Максим. — Нет, речь не о том.

— Значит, нужно ее любить?

— Да... притом в самом реальном смысле.

— Если придется выйти за рамки моих эстетических воззрений, то это для меня просто невозможно, — возразил Ла Пальферин. — Видите ли, в отношении женщин я сохранил кое-какую честность: мы можем им изменять, но не...

— Вот именно! — снова вскричал Максим. — Неужели я похож на человека, которому нужны грошовые подлости? Нет, ты должен прийти, ослепить, победить... Мой дружочек, я дам тебе двадцать тысяч франков сегодня вечером и десять дней сроку. До свидания. Встретимся у госпожи Шонтц.

— Я там обедаю сегодня.

— Отлично, — сказал Максим. — Позже, когда вам, граф, потребуется моя помощь, смело обращайтесь ко мне, — добавил он тоном короля, милостивое обещание которого равносильно обязательству.

— Должно быть, эта несчастная женщина причинила вам много зла? — осведомился Ла Пальферин.

— Не пытайся забрасывать лот в мои воды, дитя, и позволь добавить следующее: в случае успеха тебе обеспечено такое могущественное покровительство, что ты тоже сможешь сделать блестящую партию, когда тебе наскучит жизнь богемы...