Чтение онлайн

Правда ли, что это грязные деньги, на которые пытаются купить совесть, субсидируя извне религиозных фундаменталистов?

Об этом болтают по всему Ватикану. Но тихо.

По словам Джона, осторожного иезуита, с которым я иногда хаживал по лучшим римским ресторанам, в девяностые годы «Ключи» финансировал латиноамериканский епископ, которому были так близки идеи консерваторов, что он пошел на риск быть изгнанным из церкви. Беккар, обладавший европейским обаянием и смекалкой члена курии, стал вторым лидером «Ключей», когда основателю воздали по заслугам.

— Тайное членство, теневые латиноамериканские деньги, известен как заговорщик против либералов, — говорил Джон. — Насколько активно? iQuien sabe?Но это только слухи: мексиканский кардинал-активист, убитый в своем соборе однажды ночью; перуанский епископ, который, по мнению некоторых, был слишком добр по отношению к крестьянам, выращивающим коку. Его застрелили. Подобные вещи часто приписывают «Ключам». Невероятные слухи, хотя нет ни малейших доказательств, — сообщил по секрету Джон. — Может, как и большинство солдат-католиков в наши дни, они больше лают, чем кусают. Но у «Ключей» здесь большой офис, у них есть деньги, структура, убеждения. В Ватикане это означает власть…

И право на убийство?

— …Какая ужасная смерть, — продолжал Беккар. — Но все же благодать Божья его не покинула, ибо церковь Святого Петра — прекрасное место для смерти, он умер, созерцая сердце святой церкви. Ужасный несчастный случай, без слов понятно.

— Монсеньор Карузо сотрудничал с обществом?

Галли прощупывал словно зубной врач, очень аккуратно.

— Да, полагаю, с уверенностью можно сказать, что это так, — ответил Беккар. — Он не был активным членом, но время от времени давал нам ценные советы. Нам будет его не хватать.

— Конечно, о его сотрудничестве с обществом, вероятно, было хорошо известно.

Конечно, нет. Беккар стерпел неловкий вопрос и повел себя так, как поступают архиепископы и прочие политики, если им нужно время, чтобы обдумать новую информацию. Он позвонил в изящный серебряный колокольчик и распорядился принести еще кофе.

Архиепископ положил себе три кусочка сахара, на один больше, чем в первую чашку, которую он выпил с нами.

— Я бы не сказал с уверенностью, что о работе монсеньора Карузо в обществе было хорошо известно, — наконец произнес он. — Это было тайное соглашение, если вы понимаете, о чем я. Но не потому, что мы этого хотели. Нам нечего скрывать. Нет, он сам так решил. В конце концов, он занимал в Ватикане важный пост, не так ли?

Галли не сдавался.

— Итак, вы хотите сказать, ваше превосходительство, что в сотрудничестве монсеньора Карузо с обществом не было ничего такого, что могло бы вызвать неприязнь к нему в определенных кругах.

— Вы предполагаете, что его могли… что этот… несчастный случай… мог иметь отношение к его работе с нами? Вы это имеете в виду? Ay de mi. [54]

Интонации его голоса оставались учтивыми, но под ухоженными бровями сверкнула гневная искра.

— В нашей работе или наших убеждениях нет ничего, что могло бы разжигать насилие среди христиан, уверяю вас.

Он осенил себя крестным знамением прямо на наших глазах.

— Конечно, нет, ваше превосходительство, — сдался Галли.

А если один из ваших религиозных воинов и прикончил Карузо? Убил его, потому что существовала некая религиозная причина, из-за которой вы желали ему смерти? В моей голове теснилась масса неприятных вопросов. Но я не задал ни одного. Я обещал Галли.

Я сказал только, что мне нужно в туалет, и оставил Галли состязаться с Беккаром в колких любезностях. Мне хотелось получше разведать логово «Ключей». Очередной звонок колокольчика архиепископа, и я отправился вслед за старухой, поднялся на два лестничных пролета вверх, прошел по коридору и оказался в ультрасовременной ванной комнате. По пути мы прошли мимо полной темных и, без сомнения, скучных томов библиотеки, рядом с которой находилось ярко освещенное помещение с прозрачной дверью из плексигласа, в котором, по всей видимости, располагался компьютерный центр «Ключей». Проходя мимо, я заметил аккуратного лаборанта, который складывал компакт-диски в высокий шкафчик с прозрачной дверцей.

Из окна фасада на втором этаже открывался эффектный и наводивший на размышления вид на базилику. По обе стороны длинного коридора располагались кабинеты, в которых находились занятые чем-то люди. Через открытую дверь одного из кабинетов возле лестницы я увидел две склонившиеся над компьютерами дюжие фигуры в сутанах священнослужителей, а между ними очаровательный профиль молодой женщины.

Мальчики вместе с девочками.

Шагающие в ногу во имя еще большего триумфа нового восхитительного костра инквизиции.

Я отправился на похороны Карузо. В церкви было полно цветов, ватиканских чиновников средней руки, а также множество грузных итальянок в черном. Я не видел никого, кто походил бы на убийцу Карузо. Ни красивых женщин с разбитыми сердцами, в одиночестве сидящих в темных закутках церкви, ни представителей духовенства с жестоким взглядом, глядя на которых казалось бы, что они втайне рады его смерти. Видаль тоже был там, печальный в своей обычной интеллектуально-надменной манере.

Все следующие дни я работал, как каторжный. Разговаривал с сослуживцами Карузо, со священниками, жившими с ним в одном доме. Я расспросил швейцара с места его работы и уборщицу комнаты, в которой он жил; владельца бара за углом, куда он каждое утро по дороге на работу заходил выпить кофе, а также даму с большим бюстом из химчистки, куда он сдавал свои костюмы священника. Я разговаривал с его друзьями и поговорил бы с его врагами, если бы отыскал хоть одного.

До падения с купола монсеньор Карузо был честным и приятным во всех отношениях гражданином. Его компьютер разбился, но диски были целы. Я просмотрел их, но все файлы так или иначе имели отношение к религии. Чтобы сэкономить время, я попросил одного из семинаристов, специалиста по компьютерам, уроженца Южной Африки, распечатать мне все материалы. Вам следует знать, что, как человек, умеющий обращаться с компьютером, я мог бы сделать все сам, но это представлялось мне скучным занятием. Иногда даже братья такого скромного ранга, как мой, могут пойти на поводу у собственных желаний.