Байкеры
Шрифт:
Город поблескивал огоньками, даже не догадываясь, что его разглядывают. Тогда он, возможно, зажег бы еще пару тысяч окон, чтобы подкинуть жару в душу Кея, которому и без того нехорошо. У него «дежа вю» в острой форме. Все это он уже видел. Кей осторожно прошел вперед, ступая по чему-то мягкому. Он не слышал свои шаги. Он словно подкатывал на байке к…
…к Смотровой.
Именно так. Абсолютное сходство дополнял парапет вдоль стеклянной стены, точная копия гранитного парапета на реальной Смотровой. Кто-то очень постарался оформить местечко так, что Кею захотелось пива и закурить. Может, здесь есть байки?
Так точно. Есть. Единственный экземпляр. Зато какой!
На небольшом возвышении в глубине зала, в кругу слабой подсветки, заносчиво торчал самый несуразный мотоцикл в мире. Золотой.
Механизм пренебрежительно уставился на Кея. Механизм сально блестит чистейшим золотом, от количества которого Кея тошнит. Механизм нагло торчит на возвышении, и плевать он хотел на Кея и его чувства.
Золотобайк заключен в прозрачную сферу. Кажется, для большей гигиены, из-под сферы выкачан воздух. Драгоценный байк медленно вращается в вакууме, давая возможность рассмотреть его со всех сторон. Он не стесняется. Он как та поганая шлюха за окном автобуса в гватемальской глуши. Автобус — передвижной бордель, обслуживающий всех, кто остановит, махнув рукой. Девки прыгают за окнами, виляя бедрами, поднимая руками обвислые груди, демонстрируя толстые задницы со складками жира и татуировками с порхающим над копчиком колибри.
Кей помнит, как шлюховоз, направлявшийся на ярмарку, свалился в пропасть, когда сидевшая за рулем пьяная abadessa, бордельная мадам, не заметила, что ливень смыл кусок дороги на склоне ущелья. Автобус пополз вниз, сначала медленно, затем увеличивая скорость. Девки посыпались из его внутренностей, как початки кукурузы из порванного мешка. Кей нашел одну, оставшуюся в живых, с перебитыми ногами, да и та через несколько дней скончалась от гангрены. Кей иногда приходил к ней, сидевшей под деревом, и она молча смотрела на него. Он ничем не мог ей помочь. Когда она умерла, он не стал ее хоронить, а, задерживая дыхание перед невыносимой вонью, исходившей от сгнивших ног, вырезал на дереве католический крест. Такой же, что висел на ее червивой груди. Черви не стали дожидаться, пока она преставится.
…Этот мотоцикл не имел запаха. У золота запаха нет. Именно так. Все металлические детали, которые можно изваять из аурума, сотворены из него. Неизвестно, сколько десятков килограммов благородного металла ухлопал на чудовище его создатель. Самое кошмарное заключалось в том, что оно способно передвигаться, и притом неплохо.
Кей дотронулся до прозрачного колпака и получил удар по затылку…
ВОЗНЕСЕНИЕ
…и пришел в себя.
Кей сидел в кресле, крепко примотанный блестящей цепью к спинке. Бандана намокла от крови. Когда попробовал пошевелить ногами, кресло откатилось в сторону, колесики слабо скрипнули.
В зале горел яркий свет, освещая огромное пространство «Смотровой», золотой байк под куполом и — высокого типа в черном костюме, с длинной косой, перехваченной золотой пряжкой. Высокий криво улыбался, беспрестанно поправлял манжеты белоснежной сорочки и подергивал плечами. Словно ему жал костюм или это он был связан, а не Кей.
В отдалении неподвижно стояла группа парней. Кей поначалу принял их за Бешеных. Во всем мире байкеры одеваются одинаково.
— Привет, Форастеро, — Кей не узнал собственный голос.
— Признал, он меня признал! — восторженно воскликнул высокий тип, оглядываясь на парней. Те не сдвинулись с места. — Значит, с памятью у тебя лады.
— Нет, это ты не изменился.
— Неужели? — Форастеро с деланным изумлением оглядел себя. — А мне показалось, что я стал лучше одеваться…
Кей попытался пошевелиться. Цепь мелодично звякнула.
— Не жмет? — послышался участливый голос Форастеро. — Прости меня, мой боевой товарищ, что пришлось вот так с тобой обойтись… Но если тебя не посадить на цепь, ты мне здесь все переколотишь.
— Начну с тебя.
— Ты скучал по мне, окопный друг! — ерничал Форастеро, беспрерывно поправляя манжеты. — Как меня увидел, так сразу решил задушить в объятиях!
— Не успел…
— Да, мы с тобой всегда соревновались: «то из нас альтиус, кто, значит, цитиус или фортиус. Когда мы с тобой виделись в последний раз?
— Когда ты ходил в зарослях травы мариньяс и хотел меня найти, мой боевой друг.
Форастеро прекратил терзать манжеты и насторожился:
— Так, значит, ты был там! То-то меня терзало странное чувство, что ты рядом… Почему же ты не вышел из своего укрытия, чтобы поздороваться со старым товарищем?
— Меня сжимали в объятиях и не пускали.
— Так бывает, — легко согласился Форастеро. — Кстати, я ведь остался в Никарагуа еще на год. Потом много колесил по свету. На людей нашей профессии большой спрос. Вдвоем мы отправили на тот свет столько человек…
— Но я не всегда резал их на кусочки.
— И зря. Представляешь, с каким удовольствием половинки людей бродят на том свете по небесному складу и разыскивают свои части. Я многим гарантировал это увлекательное занятие.
— Зачем ты вернулся? Вышел на пенсию?
— Ты и я никогда не выйдем на пенсию. Грехи не отпустят. А здесь я по делам.
— Вернулся на родину по делам… Звучит сильно.
— Я узнал, что ты здесь, и решил задержаться. Не люблю незавершенку. Да и вообще, с тобой пора кончать. Что-то задержался ты на этом свете.
— Столько лет прошло…
— Ты сам меня учил: «Времени нет. Есть движете». Поэтому я сел на байк и поехал.
— А зачем на золотой? — прохрипел. Кей. Цепь больно сдавила горло.
— Для авторитета.
— У кого?!
— У тех, кто в золоте разбирается, — протянул Фо-эастеро, со значением глядя на Кея. — А ты что думал? Вообразил, что если мне захотелось пива, так я подъезжаю к ларьку и с крыла соскабливаю напильником золо-га на пару бутылок? Для этого такие мотоциклы не делают. Это — даже не вещь. Это — идол! Бог! Высшее Существо из всех мотоциклов! Верховный Мотоцикл!