Чтение онлайн

— А зачем вы приперлись-то? Вся эта бодяга с эльфийской империей была давно, пришел мстить за своего пра-пра-прадедушку?

— Хе-хе, а если так? Но на самом деле, ох, да ты же ничего не знаешь о внешнем мире! Прожил всю свою жизнь взаперти на Анорахаде. Сколько тебе лет? Двести, триста?

Я не знал. Попытался пошарить в памяти, но Охренуэлю было параллельно на свой возраст. Быстрый ответ я не нашел.

— Не важно. Но зачем вы приходите сюда, если не из-за мести?

— Все дело в политике. У нас, как я сказал, четыре орочьих королевства, племя троллей, два гномьих государства и еще куча гоблинских кланов. Сам понимаешь, все пытаются отжать друг у друга куски земли получше, города побогаче, горные копи поприбыльней. Время от времени, появляется вождь, которому надо повысить свой авторитет. Он вспоминает, что на окраине мира еще живут эльфы, говорит всем о былых обидах, что несли наши предки, призывает к справедливости. Желающие получить кусочек славы и часть ваших богатств, у вас ведь есть богатства? А?

— Ладно, ясно. Типа Крестовые походы.

— Чего?

— Внутреннее напряжение сбросить, буйных подальше сплавить. Кто-то найдет славу, кто-то смерть, и воду будут мутить уже не так сильно.

— Ну, да. А тот вождь, кому удастся прорвать вашу стену, не знаю, встанет на одну ступень с богами!

Я промолчал.

— Наш нынешний вождь, король Гурвар, весьма добрый орк. Я бы сказал немного мягкотелый, он даже говорил, я сам слышал, что он пощадит всех эльфов, сложивших оружие. Ему важен принцип — уничтожить вашу стену и все.

К чему была эта пропаганда я не понял, раздались шаги, отблески факела заметались по стенам и Кемрас умолк.

Из мрака появились две фигуры. Одна — охранник, державший над головой чадящий факел, вторая — закутанная в плащ, с наброшенным на голову капюшоном, женщина. Я решил, что она одна из жриц Глендрика. Пришла, чтобы исповедовать меня или что-то типа того, и хотел уже велеть ей убираться, но тут женщина скинула капюшон, и я увидел огромные зеленые глаза и пухлые губки — Олета!

Я улыбнулся. Я не держал зла на нее, она такая, какая есть — известная своей правдивостью, и поступить по-другому Оленька просто не могла. Да и скажи она, что я действовал из чистых побуждений, навряд ли я бы сохранил жизнь. Вместо плахи палача был бы яд от Эфелиты или нож под ребра от остальных.

— Я пришла попрощаться, — произнесла она. — Мне жаль, что мои слова привели к такому результату.

— Такова воля Священного Света, наверное.

Я подошел ближе к решетке и взялся за прутья. Олета положила свою руку поверх моей, вздохнула.

— Если бы я только подумала к чему это приведет!

— Твоей вины нет.

— Все! — грубо скомандовал охранник. — Мы договаривались на пару минут, только попрощаться.

— Мне будет не хватать тебя, — прошептала эльфийка. — Я обещаю, сделаю все, что смогу, чтобы твое имя осталось чистым!

Перед тем, как уйти, она, неожиданно, припала губами к моей руке. Прикосновение ее горячих губ, словно след клейма, замер на пальцах. Я глупо улыбнулся, наблюдая за тем, как камеры и коридор вновь погружаются во тьму.

— Хе-хе, а ты прям везде успел, — раздался насмешливый голос из соседней камеры, — и с рабыньками и с эльфийками, кхм, хорошие отношения наладить.

Я не ответил.

— Ты прям, необычный эльф, остальные словно замороженные, — продолжил Кемрас, — хотя, поживи столько-то лет, все отморозится. Эльфийки, как-то поживее.

Спрашивать, что они делали с попавшими в плен эльфийками я не стал. Вместо этого я спросил:

— Откуда ты знаешь наш язык?

— Так вы тысячу лет тиранили нас, тут хочешь не хочешь, а выучишь. Общаться-то все равно, как-то надо, а эльфийским господам не с руки было учить звериное рычание остальных.

Он рассмеялся.

— Так это давно было.

— Ага, уж лет пятьсот, как эльфов изгнали.

— Так язык ты откуда знаешь? Тебе, что пятьсот лет?

— Не, тридцать. А язык ваш так и остался у нас, ну, когда, надо поговорить троллю с гоблином или орком, вот на нем и говорим. Не все правда, низким сословиям ваш язык ни к чему, королям, послам, купцам, вот им нужен, да.

«Низкие сословия», ну-ну, кто-то мне тут недавно заливал про «отвратительное рабство».

Из отверстий под потолком потянуло холодно. Видимо снаружи наступила ночь. Сидеть таращась в темноту, в ожидании смерти? Нет, таким макаром завтра на эшафот приведут трясущегося безумца. Визит Олеты придал мне сил. Ничего другого, как смириться со своей участью, не остается. Где-то на задворках сознания запрыгала трусливая мыслишка, а вдруг, когда мои дни здесь закончатся, я просто очнусь в своем мире.

Хорошо бы, конечно. Но внутреннее чувство говорило мне, что на такую удачу лучше не рассчитывать. Но как же хотелось этого. Ладно, завтра узнаем.

— Кемрас, слышишь?

— Что?

— Я решил последовать твоему совету.

— Какому?

— Выспаться перед смертью.

Смех из соседней камеры запрыгал по каменному мешку.

— Тебе ведь надо выглядеть достойно пред своими женщинами!

— Ну, да. Я рад, что познакомился с тобой, Кемрас, хоть и в таких обстоятельствах.

— Ну, на поле боя мы бы не смогли так задушевно побеседовать.

— Прощай, Кемрас.

— Рано еще, попрощаемся утром.

Я завалился на лежанку, слушая, как вождь орков укладывается на свою. Сон не шел. Зато Кемрас засопел мгновенно. В голове крутились несвязанные образы и мысли, я уже почти провалился в сон, когда послышались шаги.

Не темница, а какой-то проходной двор! Я открыл глаза и сел. Свет медленно приближался, но запаха дыма я не чуял. Стража всегда приходит с факелами, а вот Глендрик, помнится, пришел с лампадой. Неужели маг вернулся. Интересно зачем.

Но вместо жреца передо мной появилась Эфелита. Вот так неожиданность!

Стражи с ней не было, впрочем, как их не было и с Глендриком. Одно дело эльфийка пятого ранга и совсем другое высокоранговые господа. Никому не стоит слышать, что они говорят.

Высокая и изящная, она поставила лампаду на пол. Подошла к решеткам вплотную и прижавшись к ним чарующей грудью, прошептала:

— Подойди ближе.

Ткань ее платья, в полутьме я не мог определить цвет, натянулось, грозя порваться. В золотистых влажных глазах плясали искры, губы приоткрылись.