Чтение онлайн

Иорам бен Шамах наощупь пробрался к стене и тяжело опустился на охапку прелой соломы. Воздух в камере был сырой, застоявшийся, где-то рядом слышались мерные звуки падающих капель. Лекарь тяжело вздохнул, привалился к стене, не ощущая сырости, и закрыл глаза.

Он давно ждал, что с ним случится нечто подобное: царица уничтожила бывших друзей и приближенных усопшего мужа одного за другим, обвиняя их в государственной измене. Спаслись только те, кто бежал в дальние провинции Понта или в Элладу. Но Иорам бен Шамах этого сделать не мог, да и не хотел. Целью его жизни было воцарение Митридата, и для этого иудей готов был пойти на плаху без колебаний и сожалений. Но одно дело быть готовым оказаться на смертном одре, а другое – очутиться в лапах истязателей и палачей, весьма поднаторевших в своем мерзком ремесле.

Лекарь почувствовал, как его начал охватывать мелкий, противный озноб. Он понял, что боится предстоящих пыток. «О, Сотер, дай мне силы выстоять, – мысленно возвал он к Спасителю. – Я всего лишь слабый и грешный человек. Дай мне силы, Сотер!»

Его схватили, когда он возвращался после встречи с Моаферном в харчевне «Мелисса», хозяин которой, вольноотпущенник Сабазий, был членом братства ессеев с давних пор. Иудей не очень доверял хитроумному и насквозь лживому Сабазию, готовому за медный обол продать кого угодно, но иного выхода не было – после встречи с Диофантом в мастерской сапожника за домом брата по вере установили негласный надзор. Тогда иудей ушел беспрепятственно, а вот начальника царской хилии сикофанты все-таки выследили и попытались взять. Но могучий воин, отличный фехтовальщик, сумел отбиться от своры подручных заместителя начальника следствия и ушел неузнанным.

Моаферн прибыл в Синопу тайно и с важными вестями от Дорилая Тактика. Стратег царя Митридата Евергета набрал фалангу бывалых воинов на Крите и готов был в нужный момент появиться с ними в Понте, чтобы посадить на трон юного Митридата. Дорилай нуждался в деньгах, и лекарь передал Моаферну несколько мешочков с золотом, собранным среди собратьев по ремеслу купцом Менофилом. Кроме того, Моаферн сообщил, что восстание готовы поддержать в Амисе и Керасунте. Там шло брожение, и кое-кто из самых нетерпеливых стал громить лавки римских публиканов и купцов. Усмирять бунтовщиков царица направила Клеона, но ее любовник неожиданно занемог. Впрочем, причина его внезапной болезни была ясна многим – в прибрежных городах стратега Лаодики встретил бы не разношерстный, неопытный в воинском искусстве сброд, а хорошо воруженная и обученная конному и пешему бою знать, участвовавшая в Пунических войнах и давно точившая зубы на новые порядки, установленные после смерти всеми почитаемого Митридата V, великого воителя и мудрого властелина. Царица бушевала, но изменить ничего не могла – заменить Клеона было некем, так как царская хилия во главе с Диофантом усмиряла непокорных фригийцев, тайно поддерживаемых Римом.

На допрос Иорама бен Шамаха привели только на третий день пребывания в зловонном мешке эргастула. Лекарь был слаб, с трудом держался на ногах – его почти не кормили, давали лишь воду и похлебку из гнилой рыбы – но его исхудалое лицо словно светилось изнутри выражением неземной отрешенности, а в глазах таилось предчувствие страданий.

Допрашивали лекаря в пыточной камере, довольно обширном квадратном помещении эргастула, с высоким сводом, сухом и теплом из-за очага, где калились клещи, пруты и другие приспособления, предназначенные для истязаний преступников. Палач, здоровенный вольноотпущенник-киликиец, молча усадил иудея на высокий дифр со спинкой и деловито привязал сыромятными ремнями. Помощник палача, узкоплечий угрюмый перс с черным от копоти лицом, что-то промычал, обращаясь к своему начальнику, на что тот отрицательно качнул головой – они были немы. Конечно, не от природы – прежде чем доверить им столь значимый пост, у них вырвали языки, ибо болтливым здесь было не место; чересчур много тайн хранили мрачные стены пыточной. И палач, и его помощник сами в недавнем времени были обитателями царского эргастула. Убийцы и насильники, приговоренные к смертной казни, они царской милостью получили свободу, и теперь были готовы на все, лишь бы не поменяться местами со своими жертвами.

Бывший царский лекарь сокрушенно покачал головой, глядя на устрашающие орудия пыток, развешенные по стенам камеры. Как бывает глуп и недальновиден простой смертный… Иудей вспомнил тайник, где у него был припрятан быстродействующий яд, и в очередной раз посетовал на свое слабоволие: он даже в самых сокровенных помыслах боялся представить себя узником, напрочь отвергая подобную мысль. Он понимал, что рано или поздно это должно случиться, но так уж устроен человек – не терять надежду до последнего, даже вопреки здравому смыслу. Понимал, и все равно ничего не предпринял для быстрого и безболезненного избавления от предстоящих мучений…

В пыточную быстрым шагом вошел невысокого роста человек в богатых одеждах. Иорам бен Шамах узнал его – это был помощник начальника следствия, перс знатного, но обнищавшего рода по имени Оронт. Волосы перса и короткая курчавая борода были покрашены в черный цвет. Глаза Оронта, отражая пламя очага и светильников, сверкали хищно и дико, будто у безумца. Возможно, он и впрямь был не в своем уме, потому что даже самые отверженные из гетер избегали общения с помощником начальника царского следствия – после оргий в его доме многие женщины возвращались истерзанными, будто их рвал и насиловал дикий зверь.

– Добавьте огня, вы, ублюдки, – резко приказал он палачам, при его появлении в страхе склонившимся едва не до пола. – Обленились, скоты… – проворчал уже себе под нос.

Оронт не спеша подошел к дифру, где сидел лекарь, с нездоровым любопытством осмотрел тщедушную фигуру будущей жертвы. Наконец, видимо удовлетворенный увиденным, молча указал на иудея палачу-киликийцу, который, едва дыша от раболепного ужаса, согбенно торчал позади. Палач рыкнул от чрезмерного рвения и одним махом обнажил лекаря по пояс, разорвав в клочья ветхий хитон.

– Сейчас мы немного тебя поджарим, пес иудей-ский, – злобно ухмыляясь сказал перс. – Чтобы ты понял, что тебя ждет в том случае, если не скажешь правду. Начинай!

Иорам бен Шамах попытался возразить… сказать что-то, но из его горла уже рвался нечеловеческий крик – раскаленная металлическая полоса легла на обнаженное тело, и отвратительный запах горелого человеческого мяса наполнил пыточную.

– Достаточно! – Оронт, раздувая ноздри, глубоко вдохнул и по-волчьи ощерился. – Теперь подумай хорошенько, прежде чем отвечать на вопросы. Солжешь – проклянешь тот миг, когда тебя мать родила.

Он прошел в глубь пыточной, где на низком столике стоял кувшин вина и сладости, явно предназначенные не для немых полуживотных-палачей. Налив чашу, он выпил и присел в ожидании на грубую скамью, застеленную ковриком. Палачи, безмолвные, как истуканы, стояли по сторонам входной двери, сложив руки на груди и следя за каждым движением начальника с подобострастием и готовностью выполнить любой приказ.

Даипп, учащенно дыша от непривычного возбуждения, зашел в пыточную и, небрежно кивнув на приветствие Оронта, уселся на предложенный дифр с мягкой подушкой на сидении. При виде переполненных болью глаз иудея он удовлетворенно улыбнулся в сторону вопросительно смотревшего на него помощника начальника следствия и сказал:

– Запиши все в точности. Наша великая правительница не любит ошибок.

Коротко поклонившись, Оронт достал глиняные дощечки для письма и бронзовый стилос. Его лицо на миг озарила брезгливая ухмылка – главный жрец богини Ма был труслив, как шакал. Он побоялся взять с собой своего логографа, чтобы никто и никогда не узнал о причастности Даиппа к расправе над лекарем.

– Иорам бен Шамах! – торжественно провозгласил жрец. – Ты обвиняешься в государственной измене и намерениях свергнуть законную власть в Понте. За одно это тебя можно четвертовать или распять, как самого недостойного раба. Но наша царица – да хранит ее богиня Ма! – многомудра и милостива. Если назовешь своих сообщников, будешь помилован. Не скрою, что ты будешь изгнан за пределы Понта. Но жизнь тебе будет сохранена.