Чтение онлайн

– Нужно уходит в горы, – пробормотал разбойник с культей. – Пересидим холода, а там видно будет. Это перемирие не вечно. Мы еще свое наверстаем.

– В горах нас тоже никто не ждет, – возразил плешивый, с опаской поглядывая в сторону старшего разбойника, скорого на расправу. – Разве что жрецы капища таврской богини Девы, что расположено в Священной Роще, – на его жертвенном алтаре всем нам места хватит.

– Ты и там успел побывать? – с неожиданным интересом спросил до сих пор безмолствующий разбойник с искалеченной рукой.

– Приходилось… – невольно втягивая голову в плечи, отрезал плешивый и отвернулся, видимо, не желая больше говорить на эту тему.

Разбойник с культей хотел было продолжить расспросы, но тут раздался тихий свист, подействовавший на разбойников, как удар боевой нагайки с металлическими наконечниками. Судя по лихорадочной поспешности, с которой они уничтожили следы кострища и нырнули в заросли, это был сигнал тревоги. Нужно отдать им должное: не шевельнулась ни одна ветка, не затрещал сухостой, и даже шорох травы, принявшей степных изгоев в свои объятия, казался одним из несильных порывов низового ветра.

На дне балки, там, где кустарник уступил место голому скалистому обрыву, из-под земли бил чистый прозрачный ключ. Монотонно журча и искрясь на солнце, он изливался в крохотное озерко. Его берега были истоптаны степной живностью, приходившей сюда в ночное время на водопой. Как раз к нему и стремился одинокий всадник, спускаясь по пологому откосу на звериную тропу, вьющуюся среди разнотравья и чахлого кустарника.

Это был Митридат. Озадаченный внезапным исчезновением Гордия, он некоторое время плутал по степи, пока не понял, что окончательно заблудился. Другой на месте Митридата мог и запаниковать, но привычный к нелегкой кочевой жизни царевич только порадовался столь редкому приключению в его нынешнем скучном существовании беглеца и городского затворника. На балку и озерко он наткнулся случайно и с облегчением решил: самое время перекусить и дать отдых уставшему от бешеной скачки коню, чтобы затем со свежими силами отправиться на поиски охотничьего лагеря.

Утолив жажду, царевич досуха вытер все еще влажный от пота круп жеребца, напоил его, а затем спутал и пустил пощипать зеленую травку, росшую возле ключа. Внимательно осмотрев склоны балки и не заметив ничего подозрительного, Митридат поторопился снять одежду и с наслаждением окунулся в обжигающую холодом глубину озерка. Вдоволь наплескавшись, он вылез на берег и, развязав переметные сумы, стал доставать немудренную снедь.

Арканы взлетели в воздух с удивительной слаженностью и упали на Митридата как клубок змей в кошмарном сне – беззвучно и внезапно, в мгновение ока опутав мускулистое тело юноши тугими петлями. Взревев львиным рыком, он вскочил, пытаясь разорвать сплетенные из конского волоса веревки, но опытные разбойники предусмотрели и такой поворот событий – раздался переливчатый свист, и короткий кожаный ремень с привязанными на обеих концах свинцовыми грузиками опутал ему ноги. Последнее, что увидел катающийся по земле Митридат, была увесистая дубина, окованная железными кольцами; описав замысловатую дугу, она со страшной силой опустилась между его глаз…

Очнулся царевич от хохота. Пленившие Митридата разбойники угощались найденным в переметных сумах царевича вином и смаковали подробности столь удачной охоты за живым товаром. Особенно потешался разбойник, стоявший на страже и первым заметивший такую знатную добычу. В отличие от остальных грабителей, он был молод, силен и не равнодушен к одежде. На нем красовался достаточно новый парчовый кафтан, щегольские сапожки с вышитыми на голенищах узорами, замшевые шаровары и короткий плащ с дорогой фибулой из электрового сплава. Похоже, совсем недавно он вращался среди достойных людей, но порочные наклонности в конце концов привели его в эту весьма сомнительную компанию. Щеголь был самоуверен, смазлив, и только хищный блеск глубоко посаженных черных глаз выдавал в нем натуру жестокую и беспринципную. Будь здесь кто-либо из наездников пантикапейского гипподрома, ему не составило бы труда узнать в молодом разбойнике бывшего собрата по ремеслу, cлужившего у красавицы Ксено и изгнанного за поражение на прошлогодних скачках.

– На эмпории в Танаисе за него дадут кучу денег, – заметил не принимавший участия в общем веселье разбойник с искалеченной рукой и бросил быстрый, испытывающий взгляд на плешивого. – Таких дюжих молодцов, как он, сыщется немного, ему самое место на галерах. Думаю, этот богатырь потянет не менее чем на пять, а то и все шесть талантов серебром.

– Ты уверен? – среди внезапно наступившей тишины спросил напряженным голосом клейменый вожак.

– Мне ли не знать, сколько платят пираты за хороших гребцов, – ответил ему разбойник с культей и невольно погладил свою искалеченную руку.

– Пять талантов… это много… – в раздумье протянул плешивый, исподлобья глядя на бывшего галерного раба, расплатившегося за свободу тремя пальцами левой руки. – Нам бы хватило их надолго.

– Э-э, ты о чем? – повысил голос клейменый. – Или забыл, что добычу мы обязаны делить по-честному, как уговорились?

– Не сомневайся, котелок у меня пока варит неплохо, – плешивый зло оскалил гнилые от дурной пищи зубы. – Да вот только я никак в толк не возьму, почему Фату полагается половина, притом лучшая, а нам – что останется? Когда нас гоняли по всей степи, как прокаженных, Фат с туго набитым кошельком, своей долей, спокойно вино хлестал, а мы кровью заработанное барахло гноили по ямам, потому что на кой ляд оно нужно в той глухомани, где нам пришлось спасать свои шкуры. Вот и выходит – лучше десяток полновесных монет, свободно помещающихся за пазухой, чем здоровенный и тяжелый тюк с товарами на горбу, выпавшими по жребию при дележе добычи. Попробуй снести их на торжище и продать, при этом не влипнув в какую-нибудь историю. А гнить заживо в эргастуле или носить ошейник беглого раба – благодарю покорно, дураков нет.

– Дерьмо собачье… – выругался клейменый и неожиданно, хлестким ударом наотмашь, влепил плешивому увесистую затрещину. – Заткнись, иначе я сам, не дожидаясь Фата, язык твой поганый вырву!

Плешивый взвился, будто его ткнули раскаленным шилом. Казалось, что кривой персидский нож сам прыгнул в его руку. Клейменый вожак, не мешкая ни единого мига, с немыслимой прытью откатился в сторону и кошачьим прыжком встал на ноги. Его акинак, со свистом взметнувшись над головой, направил остро отточенное жало в сторону взбешенного плешивого. Тем временем бывший галерный раб с угрожающей ленцой потянул к себе окованную железом дубину и стал рядом с плешивым. Его тусклые безжизненные глаза были холодны и безжалостны, как сама смерть. Чуть помедлив, присоединился к ним и хромой, сжимая в руках боевой топор. Одноухий и (не без колебания) бывший наездник Ксено стали плечом к плечу с клейменым. В полном безмолвии поделившиеся на два противоборствующих лагеря разбойники начали медленно сближаться.

– Остановитесь! – первым опомнился галерник. – Вы что, белены объелись?! Нам сейчас только этого и не хватает. Мы клялись, что будем братьями, а теперь готовы вцепиться друг другу в глотки, как бешеные псы. Брось нож, – с угрозой повернулся он к плешивому, порывавшемуся кинуться на клейменого. – Иначе огрею дубиной по башке.

– Нечистый попутал… – хмуро буркнул вожак разбойников и небрежно сунул акинак в ножны. – Это все вино… – он хотел добавить еще что-то, но только издал долгий протяжный хрип.

Остолбеневшие разбойники увидели, как он схватился за горло и упал навзничь, дергая ногами, будто пытался бежать лежа. И только когда из его рта хлынула быстро чернеющая кровь, они наконец заметили древко короткой стрелы, воткнувшейся в шею по самое оперение. Впрочем, долго размышлять над этим происшествием им не пришлось: раздался тихий щелчок и уже одноухий ткнулся лицом в вытоптанную траву со стрелой в сердце.

– Скифы! – заорал плешивый и схватил небольшой овальный щит; в него тут же с противным зудом впилась очередная стрела.