Чтение онлайн

Она назвала его так, как в детстве — смешным полу-девчоночьим именем, которое всегда так злило его, но сегодня ему было не до этого.

— А папа где?

— Побежал с мужиками к лифту. Там, говорят, чего-то привезли.

— Медицинская бригада приехала?

— Не знаю пока, — мать покачала головой.

Кир вскочил на ноги.

— Я тоже тогда побежал.

— Умойся хоть.

— Потом! — Кирилл махнул рукой.

На площадке рядом с лифтом шумела толпа.

Уже издалека Кир увидел людей, гудящих, возбужденных, и среди этой толпы злого, красного Егор Саныча, который размахивал руками и сорванным голосом пытался перекричать сотню других голосов — громких, визгливо-тонких и басисто-густых, женских, мужских, высоких, низких. В каждом этом голосе, по отдельности и во всех вместе, за гневом, злостью и возмущением отчетливо звучал страх. Страх и был движущей силой этой на первый взгляд неуправляемой толпы, и он, страх, сейчас вел людей безжалостной и убивающей машиной на Егора Саныча, который в одиночку противостоял этой толпе.

Кирилл поискал глазами Вовку или Лёху, быстро нашёл обоих — они стояли чуть поодаль, с другой стороны беснующихся людей — и, расталкивая всех руками, особо не церемонясь, принялся пробиваться к друзьям.

— Что здесь происходит? — спросил, тяжело дыша.

— Утром на лифте опять приехала охрана, выгрузила несколько коробок и уехала, — пояснил Вовка, мотнув головой куда-то в сторону лифта.

Из-за обступивших лифт людей, Кир не видел, что там.

— А чего в коробках?

— Хрен его знает. Вроде говорят, сухпай.

— А лекарства? А бригада?

Вовка пожал плечами.

— Ша! Всем молчать!

Кир вздрогнул и обернулся. Откуда-то из коридора быстрым шагом приближался Бахтин. За его спиной Кирилл увидел отца.

— Что вы здесь столпились? — Роман Владимирович остановился, широко расставив ноги и чуть наклонив вперёд голову — едва уловимый угрожающий жест, который, однако, хорошо считывался и был понят толпой, которая чуть отхлынула назад. Отхлынула самую малость, на каких-то полшага, но именно эти полшага были решающими, чтобы переломить ситуацию.

Бахтин пригладил рукой седой ёршик волос, улыбнулся и направился через расступающуюся при его приближении толпу к Егор Санычу.

— Что не так, уважаемые? — Роман Владимирович заговорил тихо и медленно. — Что шумим, а драки нет? Может мне кто-нибудь из вас внятно объяснить?

Он не старался никого перекричать, люди, словно покорённые его тихим голосом, замолкали сами. Каких-то несколько минут, и вот они уже удивлённо заоглядывались, бросая друг на дружку вопросительные взгляды: а действительно что это? чего такое произошло?

— Я понимаю, — продолжил Бахтин. — Мы все ждали обещанную медицинскую бригаду, лекарств, что ещё? Ах да, горячий завтрак ждали… что ж… Видимо, придётся подождать ещё. Пока подождать. А теперь, те из вас, кто уже распотрошил некоторые коробки, уж, пожалуйста, верните всё на место. Ну?

Кирилл видел, как из толпы стали сначала по одному, а потом и по нескольку человек выходить люди. Они клали на место пакеты с пайком, а Бахтин с едва заметной улыбкой наблюдал за всем этим. Егор Саныч, всё такой же красный и потный, стоял рядом. Злость на его лице уступила место растерянности. Он смотрел на вскрытые коробки, на просыпанный кем-то и уже раздавленный чьими-то ботинками сухой паёк, и во взгляде его отражался тот же самый страх, что несколькими минутами раньше вёл всю толпу.

Глава 11. Ника

Ника слонялась без дела.

Официально у неё, как и у всех выпускников были каникулы — целых два месяца долгожданного ничегонеделанья. Но это официально. На деле же бездельников в Башне не жаловали. Так уже повелось со времен Закона — каждый человек обязан трудиться. На малышню это не распространялось, но, начиная с седьмого класса, почти все школьники летом были чем-нибудь заняты: помогали на фермах и огородах, работали в столовых и прачечных, привлекались к загрузке и разгрузке лифтов, словом, выполняли какие-то работы, которые не требовали особых знаний и умений. И в общем-то это был неплохой способ заработать.

Но сейчас, после распределения, они уже были не школьниками и перешли в иной статус. И вдруг выяснилось, что в этом статусе некоторым из них каникулы не положены совсем. Например, тем, кто получил назначение в административное управление. В отличие от других секторов, где не слишком-то жаловали зелёных необученных юнцов, административное управление всегда находило чем занять будущих управленцев.

— Бюрократия на марше! — смеялся Марк.

Сашка морщился, а Вера картинно закатывала глаза:

— Ты, Шостак, как был дурак, так дураком и останешься.

— Ага, — и Марк норовил притянуть упирающуюся Веру к себе.

Вот уж над чьим распределением Зое Ивановне пришлось попотеть. Все знали, что в конечном итоге именно от её финальной характеристики зависело, кого куда возьмут, а Марк своим неуёмным нравом попил у Зои Ивановны немало кровушки. Конечно, ей бы очень хотелось при распределении подложить Марку свинью: отправить его в управление, на кабинетные работы — более изощрённой мести трудно было придумать. Только вот ведь беда: по мнению Змеи административное управление было привилегией, а неугомонный Шостак такого явно не заслуживал. В итоге она остановилась на энергетическом секторе: всё-таки отметки у Марка были выше среднего.

Получив заветную бумажку с назначением, Марк ликовал:

— Класс! Буду зато на свежем воздухе работать, на станционной платформе. И море рядом. Не то что вы, кабинетные крысы!

И он весело ткнул в бок Сашку Полякова.

— Ну ещё неизвестно, может ты там на свежем воздухе не один такой будешь, — спокойно улыбнулся Лёнька, старший из братьев Фоменок, которые, также, как и Ника, получили назначение в сектор систем жизнеобеспечения.

Лёнька был прав. Энергетики и системники (так звали тех, кто работал в системах жизнеобеспечения) часто пересекались и на той же электростанции работали рука об руку. Разве что, сектор систем считался более привилегированным местом работы, более ответственным и, как следствие, лучше оплачиваемым. Но, как заметил практичный Сашка, вопрос о привилегированности был весьма спорным: можно работать инженером на самом верху, в Орлином Гнезде Никиного отца, а можно обслуживать станции фильтрации или отвечать за вентиляцию на подземном уровне — и там, и там системы жизнеобеспечения, всю Башню они пронизывают, словно кровеносные сосуды. То есть, так себе привилегия. Разве что пропуск у системников крутой: с допуском на все уровни Башни. Отец Ники смеялся: «Свидетельство принадлежности к высшей касте».

Но пока и Нике, и братьям Фоменкам до настоящей высшей касты было далеко: им предстояло многому научиться — никого из них и близко не подпустят к драгоценному оборудованию ещё минимум года три. А учёба начнётся только через два месяца.

«Целых два месяца!» - вздохнула про себя Ника.

Она скучала. Все её друзья были чем-то заняты: Вера и Оленька, как и Сашка, получили назначение в административное управление и теперь с утра до вечера торчали в офисах на облачном уровне, братья Фоменки, с кем-то договорившись, устроились разнорабочими в типографию на триста пятнадцатом, а Марк помогал отцу, плавал с ним и выглядел очень довольным. Вот и получалось, что Ника осталась совсем одна и от нечего делать бродила по Башне, как неприкаянная.