Бархат
Шрифт:
Довольно нелепое сравнение, но, кто знает, может, оно и есть самое точное?
Глава 28
Через два дня от Талейрана пришло еще одно письмо. Оно было коротким и страшным. Фуше арестовал в Кале английского агента. Этот человек не выдержал пыток, и теперь Фуше уверен, что сможет разоблачить тайную сеть английских агентов не только во Франции, но и во всей Европе.
Больше того, Фуше стали известны названия и типы судов, перевозящих тайных агентов через Ла-Манш, а также места их высадки на берег в Бретани и Нормандии.
Габриэль дважды перечитала письмо. Перед ее глазами заплясали черные круги, она не могла ни о чем думать. Казалось, ее мозг парализован. Рука Габриэль оцепенела, и она сжала письмо так крепко, что ей пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем она смогла расцепить пальцы. Письмо упало на ковер.
«Ma fille, посылаю эту информацию на твое усмотрение: делай с ней, что хочешь. Это своего рода благодарность. Ты поймешь, о чем я. Как обычно, мое имя не должно упоминаться. Но я полностью доверяю тебе и знаю, что ты не подведешь».
Габриэль оторопело смотрела на письмо, лежавшее у ее ног. Он доверяет! Да знал ли он, о чем просит? Впрочем, Габриэль понимала: Талейран этого не осознает. Ее крестный не знал об ее эмоциональном состоянии, не знал, как сильно она переживает, выполняя его поручения. У него не было времени на подобные раздумья. Да, Талейран умел любить, восхищаться, знал, что такое привязанность. Иначе он не стал бы посылать ей этого последнего письма. Но на самом деле Талейрана никогда не интересовали сами люди и их эмоции, в особенности в тех случаях, когда они становились между ним и его целью.
Габриэль нагнулась, чтобы поднять письмо, и тут же у нее резко закружилась голова, тошнота подступила к горлу. Она резко выпрямилась, держась одной рукой за горло и моля Бога, чтобы приступ тошноты прошел.
Но тошнило ее теперь постоянно, кроме тех минут, когда она грызла какой-нибудь сухарик, поэтому она больше всего боялась, что ей опять придется бежать в туалетную комнату, расположенную за ширмой.
К счастью, все обошлось, и Габриэль перечитала письмо в третий раз. Но сейчас у нее была ясная голова, и леди Прайд начала лихорадочно обдумывать план действий.
Впрочем, долго думать было особенно не о чем. Ей надо предупредить Натаниэля до того, как «Керлью» отчалит от Лимингтона. Прайд говорил, что намеревается отплыть в конце недели. Сегодня пятница, а что он имел в виду – пятницу или субботу?
Габриэль не могла уехать, не сказав ни слова. Надо было поделиться с кем-то своими планами. Примми подойдет. Гувернантка внимательно выслушает ее, не задавая вопросов, и никто не станет волноваться из-за внезапного исчезновения хозяйки.
Также необходимо рассказать все Саймону – на случай непредвиденных обстоятельств.
Но о плохом не надо думать. Еще Гийом учил Габриэль никогда не думать о неприятностях заранее.
Габриэль написала длинное письмо лорду Ванбруку, в котором рассказала ему обо всем, не упоминая лишь об источнике информации. Саймон мог принять любое решение. Если все же что-то произойдет, или они с Натаниэлем не вернутся, то тайная сеть окажется в руках человека, который знает, что надо делать.
Примми, как и ожидала Габриэль, спокойно приняла новость о том, что леди Прайд уезжает на несколько дней. Примми знала, что в случае чего она сможет обратиться за помощью к лорду и леди Ванбрук.
Джейк сначала расплакался, что Габриэль не берет его с собой, но потом, когда ему напомнили, что он не сможет пойти смотреть на львов в зверинец, мальчик успокоился. Следующее утро застало Габриэль на пути в Кингстон. Она взяла с собой грума: когда ей придется менять лошадей на подставе, грум даст уставшему коню передохнуть и вернется с ним в Лондон.
Незадолго до полудня они подъехали к постоялому двору в Бейсингстоке. Спина Габриэль разламывалась, как после долгой охоты, но она не обратила на боль никакого внимания. Она думала лишь о том, чтобы выбрать коня повыносливее. Леди Прайд на бегу схватила у хозяйки кусок хлеба и сыра, завернутый в клетчатую салфетку, и через десять минут уже ускакала с постоялого двора, оставив там довольного грума, который уютно примостился у камина, поедая баранью котлету и запивая ее вином.
Так быстро Габриэль не скакала ни разу в жизни. Было шесть часов, когда она въехала на подъездную аллею Берли-Мэнор. В доме было темно, и сердце у нее упало. Если бы Натаниэль находился в доме, то свет горел бы в библиотеке. Усталый конь едва добрел до дверей и остановился. Пена покрывала его бока, и он низко опустил голову.
Габриэль забарабанила в дверь, стараясь сдержать поднимавшуюся панику. Может, ее муж просто уехал куда-нибудь с управляющим и еще не вернулся? Вряд ли. Габриэль понимала, что просто успокаивает себя.
Но вот дверь заскрипела и отворилась.
– Батюшки, миледи, а мы вас и не ждали!
Перед ней стоял один из старых слуг, оставшихся в доме в отсутствие хозяев. Он изумленно смотрел на леди Прайд, высоко подняв фонарь. В холле за его спиной было темно, лишь из кухни в коридор лился слабый свет.
– Его сиятельство… где он? – задыхаясь, спросила Габриэль.
– Да они… это… миледи… уж вот часа два как уехали. Сказывали, несколько месяцев не воротятся.
– Когда будет прилив?
Приливы и отливы Те-Солента имели такое большое значение в жизни местных людей, что они знали время их начала и конца так же точно, как дни недели.
Лакей отступил назад, взглянул на небо и сверкающий серп месяца, почесал голову и промолвил:
– Видать, часов в десять, миледи.
Габриэль от радости едва не уселась на ступеньки. Но она знала: если она хоть на минуту присядет, то уже не сможет встать, пока как следует не отдохнет.
– Заберите этого коня и оседлайте мне другого, – приказала она. – Быстро!