Барабара
Шрифт:
Негр поднял голову. Посмотрел в небо. Я подумал, что он спятил со страха. Считает звезды!
– Там, наверху, ничего нет!
– пронзительно кричал капитан.
– Ничего! Смотри сюда! Один карабин, два, три, один, два, три. Шесть карабинов. Каждый выстрелит по одному разу, и ты будешь шесть раз убит. Голова, сердце, живот, живот, сердце, голова - через шесть дыр вытечет твоя жизнь. Что? Ах, ты молчишь?! Еще десять секунд! Последняя возможность. Ну, говори же, идиот! Оправдывайся! Моли о пощаде! Ну! Четыре, пять, шесть, семь, восемь... девять, десять! Взвод, к но-ге! Отвести арестованного в камеру!
Комендант расхохотался. Однако я-то знал, что он дьявольски взбешен. Испытанный метод на сей раз дал осечку. Негр оказался не из пугливых.
В семь вечера я заглянул в казино. Капитан, нахохлившись, сидел за офицерским столиком и, завидев меня, крикнул:
– Марис! Садись! Поужинаем вместе!
Подавив вздох, я сел, а капитан продолжал:
– Я голоден, как черт! Заказал бифштекс. Ничто так не успокаивает нервную систему, как бифштекс.
– А желудок?
– участливо спросил я.
– Как с желудком, капитан?
– Бифштекс и мертвого поднимет на ноги, хорошо прожаренный кусок говядины - лучшее лекарство. О чем, бишь, я толковал? Ах, да, о лекарстве. Я вылечу этого негритоса. Он еще заговорит. Готов спорить на что угодно. Ну! Хе-хе! Боишься?
– Знаю, что проиграю.
– Проиграть начальству - удовольствие, шик, честь! Многие из моих подчиненных мечтают о такой возможности. Поспорим на бутылку коньяку.
– Так точно!
– Что еще за "так точно"? Давай лапу! Сержант Сэм! Ко мне! Разними! Кругом марш! Не ты, Марис! Ты оставайся. Послушай, я развяжу ему язык. Угостим подлеца спиртом. Запоет соловьем!
– Будем надеяться.
– Запоет, запоет! Клянусь коньяком!
Комендант замолчал. Солдат в белом фартуке принес бифштекс, наполнил рюмки.
– Блеск, - причмокнул Дорн.
– Блеск, говорю. Пей! Набирайся сил. За мое здоровье!
Я выпил.
– Ты мировой парень, - расчувствовался капитан.
– Но тряпка! Пудель! Задрипанный артист! Шесть лет мы жаримся в пустыне, на африканской сковороде, словно... словно... этот бифштекс... Шесть лет на службе у короля... И что же? Ничего! О нас забыли, Марис! Ну, то, что забыли о тебе, - правильно: у тебя ведь нет гонора. Но у меня-то есть! Поэтому я получу повышение, орден. Когда? Скорее, чем ты думаешь! Почему? Потому что я поймал опасного шпиона. Усек? Я ждал случая шесть лет. Этот черномазый поможет мне осуществить мечту. Пошли, Марис. Заглянем к нему.
Капитан прихватил флягу со спиртом, и мы отправились. Коньяк ударил ему в голову. Он с трудом спускался по лестнице. Около камеры номер семнадцать остановился и шепнул:
– Посмотри, что он делает.
– Спит, капитан.
– Ну, тогда открывай.
Негр лежал на циновке. Дорн вытащил из кармана наручники и сказал:
– Надень-ка ему браслеты. На всякий случай.
Я выполнил приказ без особого удовольствия: не люблю таких методов. Капитан превысил свои права. Негр спал крепко, но наконец он проснулся. Украшения на руках заинтересовали его. Он поднес их к глазам, потер о щеку, потом с улыбкой взглянул на нас. Я отдал бы голову на отсечение, что в этот момент он подумал: "Что вам, собственно, надо? Что за странная игра?"
– Давай флягу, Марис! Наполни чарки! Выпьем!
– комендант одним глотком осушил свой стакан.
– Бери пример с меня! Пей!
К моему удивлению, черный гигант не отказался. Выпил, глубоко вздохнул и заглянул в пустой стакан.
– Просит еще, - обрадовался Дорн.
– Ну, пей до дна! Прекрасно! Отлично! Теперь слушай! Если будешь молчать, повесим, как собаку. Утром пойдешь под суд по обвинению в шпионаже.
– Не понимает.
– Не понимает? Может, и так. Марис, покажи свое искусство.
– Искусство, капитан?
– Ну, на гражданке ты малевал бездарные картины. Нарисуй виселицу. Он должен понять. Принимайся за дело!
Я вырвал из блокнота страничку и несколькими штрихами изобразил виселицу и висящего на ней черного человека, а капитан все причитал:
– Запоет! Уверен, что запоет! Поторопись, Марис!
– Готово, капитан.
– Покажи. Недурно! Сейчас он поймет, что к чему!
Черный внимательно посмотрел на рисунок, улыбнулся, потом уже без улыбки вернул листок коменданту.
– Идиот! Кретин!
– надрывался Дорн.
– Не разбирается в искусстве! Бездарь! Встань! Встань, когда говоришь с начальством!
Негр даже не дрогнул.
– Встань, пожалуйста, - сказал я.
– Если ты понимаешь значение этих слов, встань.
Гигант взглянул на меня и вскочил с циновки.
– Марис!
– зарычал комендант.
– Он отлично знает наш язык! Вот это фрукт! Дай ему в харю, Марис! Выполняй приказ! Не можешь дотянуться? Встань на табуретку. Пусть он не глядит на белого свысока! Мне вторую табуретку. Черт... а, черт! Что он делает?
– Разрывает наручники, капитан.
– Крикни часовых! Он бросится на нас... Стреляй! Стреляй!
Позже капитан сообщил, что заключенный хотел его убить. Со всей ответственностью заявляю: мой начальник, вероятно, под влиянием коньяка несколько сгустил краски. Негр разорвал кандалы, кинул их под ноги Дорну и спокойно улегся на циновке. Мы вышли из камеры. В коридоре капитан осыпал меня ругательствами, обвинил в трусости и нарушении субординации. Только вечером к нему вернулось приличное настроение.
– Прости, прости, - говорил он, хлопая меня по плечу.
– Я напрасно взвился. Виноват бандит. Он и ангела выведет из терпения. Напиши в протоколе, что черномазый признался во всем, раскололся под огнем перекрестных вопросов.
– Но он не сказал ни слова!
– Ты отвратительный переводчик! Я-то его понял! Он признал свою вину, молил о пощаде. Так и запишем. Я уже вижу заголовки в столичных газетах: "Капитан Дорн поймал опасного шпиона", "Белый Давид победил черного Голиафа". Провидение дало мне в руки этого гуся. Меня называли "маленький капитан". Завтра вы скажете: "маленький майор", послезавтра - "маленький полковник", "маленький генерал". Пиши протокол, Марис!