Чтение онлайн

Бессон смотрит на Патрене своими рысьими глазами и, когда тот говорит: "Теперь эти туземцы станут вровень с нами", разражается громким смехом, обнажив тридцать два зуба из первоклассного белого дентина.

– Разумеется, мой дорогой Патрене, и это будет записано в конституции Солнечной системы, где также сказано, что рабочий Чикаго имеет равные со мной права и одинаковые обязанности. Свобода и демократия для всех. Мы, земляне, идеалисты, а идеалы стоят дорого. Увы, мы всегда платили сполна. Это доказано историей. Коль скоро рабочий Чикаго имеет равные со мной права, мы не можем отказать в равенстве и рабочему Неса.

– Согласен, но только в пределах колючей проволоки.

– Дорогой Патрене, вы слишком привержены к колючей проволоке. Вы сентиментальны, как, впрочем, и все расисты. А расизм сейчас не в моде. Усвойте следующий принцип: рабочий может стать таким же богатым, как и я. Но раз он им не стал, значит, он кретин. Я дал ему свободу, однако не собираюсь отдавать в придачу и мои деньги. Пусть он их сам заработает. А теперь давайте выпьем за равноправие.

А Торболи тем временем переходит от одной группы к другой, успевая каждому сделать комплимент. От его глазок-щелей на черепашьей голове ничего не ускользает, даже пустой бокал супруги губернатора, которая беседует с миссис Бессон.

– Мадам, не хотите ли мороженого по-итальянски?

– Благодарю вас, дорогой Торболи.

Ага, и Торторелли тут!

– Как поживаете, любезный друг?

– Неплохо. Вот только жара здесь невыносимая. Но какой чудесный праздник! О нем будут вспоминать и в будущее воскресенье, когда прилетят делегации землян.

– Делегации? Кто вам сказал, Торторелли?

– Подслушал разговор губернаторской свиты. Глупо, да?

– Напротив, очень разумно.

Этот Торторелли с трудом передвигается на своих негнущихся ногах. Видно, шлем здорово давит ему на плечи, но он не снимет его - это было бы неприлично. А Бенедетто Торторелли не сделает ничего такого, что выглядело бы неприличным. Торболи до того уверен в своем кибербухгалтере, что даже не замечает, как ловко тот его дурачит. Больше всего директор боится, как бы Патрене, изрядно выпив, не начал болтать лишнего. Он отыскивает его глазами. Так и есть, этот жирный боров вовсю хлещет вино. Хоть бы уж лопнул поскорее от ожирения, тогда бы он, Торболи, полностью завладел контрольным пакетом акций "Новой Италии". И уж он-то сумел бы растолковать мистеру Бессону всю важность единого фронта промышленников Неса против интриг правительства.

– Виски, мистер Бессон?

Старик поразительно стойко борется с опьянением, но Торболи все-таки подмечает похотливый взгляд, которым тот окинул стройную и полногрудую Кьяри, техника "Новой Италии".

– Синьорина Кьяри не только красивая женщина, но и отличный работник.

Бессон откашлялся и с деланным равнодушием бросил:

– Очевидно, вы не уступите ее "Новой Америке"?

Торболи пожал плечами.

– Все дело в цене. Собственно, иначе и не бывает.

– Не нравится мне ваша манера выражаться. Ах, молодежь, молодежь! Сколько вам лет, Торболи?

– Сорок девять.
– И больше он ничего не сказал, поняв, что и так сморозил глупость.

– Познакомьте меня с этой Кьяри, дружок, - голос Бессона смягчился.
– Не исключено, что наше акционерное общество сможет предложить ей более интересную работу.

– Что до меня, то я не возражаю.

– Я в этом и не сомневался. Буду рад повидать вас в самое ближайшее время. Ведь нас с вами объединяет любовь к старинным вещам.

Торболи не сумел скрыть своей радости - Бессон в завуалированной форме сделал ему многообещающее предложение. В тот же миг его взгляд встретился с блаженным взором Торторелли.

– Синьор Торболи, я тоже коллекционирую старые вещи. Вы непременно должны побывать у меня.

– Конечно, конечно. Как-нибудь вечерком. А пока, будьте добры, пригласите синьорину Кьяри составить нам компанию.

Кибербухгалтер послушно отправился выполнять приказание и вскоре вернулся с Кьяри. Мистер Бессон галантно предложил ей руку.

– Не хотите ли выпита вместе с нами, очаровательница?

– Пожалуй, аранжад по-итальянски.

Торболи подозвал метрдотеля, и тот подобострастно выслушал приказание, после чего отыскал туземца-официанта в белом фартуке и гаркнул:

– Аранжад по-итальянски, живо!

– Извините, синьор, но аранжад кончился.

– Болван, тебе же ясно сказано: аранжад. Сбегай в бар дирекции, в технобар - словом, куда хочешь, но чтобы через пять минут аранжад был.

Официант, прихрамывая в своих узких туфлях, ринулся на улицу, стараясь, упаси бог, не задеть кого-нибудь из землян. Возле дома ему на глаза попался мальчишка-разнорабочий. Сняв башмаки, юный несианин блаженно болтал голыми ногами. Официант схватил его за шиворот и, наградив отборными несианскими ругательствами, велел отыскать этот чертов аранжад. И мигом, если он не хочет навсегда остаться на улице. Мальчишка вихрем помчался выполнять приказание.

Наконец синьорина Кьяри получила свой аранжад. Одарив мистера Бессона признательным взглядом больших темных глаз, она благосклонно выслушивает его комплименты, а Торболи довольно улыбается. Торторелли пристально смотрит на них. "Нет, все-таки Патрене лучше Торболи. В сущности он не так уж плох: ходит, выпятив живот, и всем повторяет, что хозяин здесь он. А вот Торболи, тот - как болотная лихорадка: ты ее замечаешь, лишь когда тело покрывается зелеными пятнами. Но тогда и другие это видят, и тебе каюк".

Патрене не верит, вернее, не хочет верить словам врача. Он сидит в кресле, сложив руки на животе, и время от времени начинает ожесточенно чесаться.

Вчера у него обнаружили крапивницу. А все из-за этого идиотского комбинезона, ужасной духоты на вечере, проклятых туземцев и Торболи с его злым лицом и узенькими глазками, которые глядят не то на тебя, не то в окно.

– Так, значит, вчера губернатор мне солгал?
– обращается он к Торболи.
– Я же ему сказал, что воскресенье станет знаменательным днем. А он в ответ: "Безусловно, безусловно... Но кто, по-вашему, выиграет в этом году кубок? Многие предсказывают победу "Новой Англии". Говорят, у них потрясающий вратарь".

Торболи желчно улыбается.

– Да, губернатор, прежде чем сказать что-либо важное, записывает каждое слово на листке бумаги. Не в пример тебе.

– А я что, глупости говорил?

– Из твоей речи можно быдо заключить, что ты один колонизовал всю планету.

– Туземцы мне аплодировали.

– Любопытно, ты, кажется, всерьез стал с ними считаться!

– С этими ублюдками?! Ты шутишь! Но все-таки они работают на меня. Знай они свое место, я бы даже с ними примирился. Построил бы для них дома, школы, бассейны. На кой дьявол им профсоюзы и политические права, скажи на милость?