Чтение онлайн

— Вся прокуратура гудит об этом! Начальник милиции с утра прокурору нагоняй дал, — Пафнутьев сознательно выдавал служебную тайну. И Халандовский, конечно, оценил доверие следователя. — Кого ахнули, Аркаша?

— Лукавишь, — усмехнулся Халандовский. — Уж если в дело вмешался генерал Колов, если твой недоделанный Анцыферов тебя ко мне посылает...

— Сам пришел, — успел вставить Пафнутьев. — Никто не посылал.

— Тогда ладно... А кого порешили при ясном солнце и скоплении народа... Персонального водителя директора управления торговли Голдобова. У самого же Голдобова — железное алиби. На юге он. В Сочи. Отдыхает.

— А при чем тут алиби? — невинно спросил Пафнутьев. — Разве оно ему требуется?

— Не знаю, как в данном случае, — Халандовский из-под мохнатых бровей испытующе посмотрел на Пафнутьева, прикидывая, насколько можно довериться. Его большие, чуть навыкате глаза, наполненные непреходящей грустью, выдавали, как больно и огорчительно видеть ему текущую вокруг жизнь. Уши директора гастронома настолько заросли и снаружи, и внутри, что Пафнутьев постоянно удивлялся, обнаруживая, что Халандовскому как-то удается слышать собеседника. Из носа у него тоже торчали пучки шерсти и опять удивительно — как он может дышать? И из распахнутого ворота рубахи выпирала мохнатая грудь, вздымавшаяся мерно и тяжело. — Не знаю, насколько ему нужно алиби в данном случае, — Халандовский настораживающе поднял волосатый указательный палец, — но иногда оно требовалось ему позарез. И всегда находилось. Ты меня понял, Паша? Алиби у Голдобова было всегда, есть оно у него и сейчас.

— Так, — протянул Пафнутьев, втискиваясь в угол кабинетика, выгороженного, по всей видимости, из спальни бывшей здесь когда-то квартиры. — Обычно персональным водителям много известно, но воспитание не всегда позволяет им с должной осторожностью относиться к своим знаниям.

— Как приятно поговорить с умным человеком! — воскликнул Халандовский с искренним восхищением.

— А чем занимается водитель, когда начальник в отпуске?

— Видишь ли, Паша, у Голдобова с водителем были отношения... Хорошие. Настолько, что они и в отпуск ездили вместе.

— Ишь ты! Что же это за дружба такая? Уж не любовь ли?

— Ни то, ни другое, Паша, — Халандовский в упор посмотрел на следователя. — Для дружбы у него есть более влиятельные люди... Твой шеф, например.

— Анцыферов?!

— Паша, я стараюсь не произносить вслух имен больших людей. Не надо. Это... чревато. Ты, к примеру, выскажешь восхищение, а кому-то покажется, что в твоем голосе прозвучало осуждение, издевка.

— Ну хорошо, для дружбы у него были люди... С этим ясно. А для любви?

— Ты еще не говорил с женой пострадавшего?

— Нет. А что?

— Поговори, — Халандовский потупил глаза.

— Даже так? — озадаченно проговорил Пафнутьев. — Даже так... Странные нравы, я смотрю, в торговой сети... Наводят на размышления.

— Тебя только наши нравы изумляют?

— Да нет... Нельзя же каждый день с утра до вечера изумляться... Для этого надо быть немного дураком.

— Значит, тебе поручено это дело? — спросил Халандовский, не поднимая глаз, словно бы стесняясь собственной проницательности.

Пафнутьев встал, распахнул пошире форточку, снова сел, оглянулся по сторонам, но прежде чем понял, чего ему хочется, Халандовский опустил руку и, нащупав что-то в маленьком холодильнике, поставил на стол бутылку минеральной воды, придвинул стакан.

— Пей, Паша... Жарко... Эта жара меня доконает... Ты извини, но должен подойти один человек... Если он увидит тебя здесь, если узнает, кто ты, то больше не придет. А мне бы этого не хотелось, мне бы хотелось, чтобы он почаще заглядывал.

— Понял. Ухожу.

— Говори, Паша... Тебе ведь что-то нужно?

— Бутылка.

— Ты же не пьешь? — удивился Халандовский. И тут же поправился, — Ведь ты только со мной пьешь!

— Эксперту пообещал.

— Чтобы лучше следы прочитывал?

— Совершенно верно.

— Но ведь после бутылки... Он увидит следов в два раза больше!

— На это я и надеюсь, — усмехнулся Пафнутьев.

— Куда идем, Паша?

— Когда-нибудь оглянемся.

— Оглядываться будем уже не мы, — Халандовский ленивым движением полной смуглой руки открыл тумбочку, пошарил там и поставил на стол бутылку водки, держа ее за кончик горлышка. — Одной хватит?

— Вполне, — Пафнутьев щелкнул замком потрепанного портфеля и среди бумаг аккуратно положил бутылку — чтоб не разбилась при случайном ударе, чтоб не раскололась в трамвайной толчее, чтоб цела осталась, если упадет невзначай портфель со стола, сброшенный рукой равнодушной и бестолковой. И полез в карман.

— Не надо, Паша, — остановил его Халандовский. — Ей-богу, это немного смешно.

Пафнутьев заколебался, посмотрел в тоскливые глаза Халандовского, но, пересилив что-то в себе, вынул кошелек.

— Знаешь, Аркаша, все-таки возьми. Я думаю не о твоих расходах. О себе пекусь. И в будущем я надеюсь пользоваться твоим расположением, злоупотреблять твоими возможностями и добрым отношением... А если начну слишком уж... Твое расположение пойдет на убыль. Этого я опасаюсь больше всего.

— Паша, если б ты знал, как иные пользуются моим расположением, как злоупотребляют...

— Не хочу им уподобляться.

— Как знаешь, — Халандовский все с той же ленцой взял деньги и, оказывая уважение гостю, запихнул их в раздутый кошелек. — Зайди как-нибудь, посидим... А?

— Зайду, — пообещал Пафнутьев, поднимаясь. — Обязательно зайду. Посплетничаем, о чужих женах посудачим, о дружбе и любви.

— Это всегда интересно, — ответил Халандовский. — Значит, все-таки подсунули тебе этого водителя?

— Подсунули, Аркаша.

— Но это же не твой профиль?

— В том-то и дело... Я тоже в недоумении. Словно забыв о госте, Халандовский рассеянно смотрел в окно и лицо его, усыпанное солнечными зайчиками, пробивающимися сквозь листву деревьев, казалось значительным и скорбным. Маленький вентилятор гнал струю горячего воздуха, тронутые (Сединой волосы Халандовского слегка шевелились на искусственном ветерке, полуопущенные веки создавали впечатление не то крайней усталости, не то сонливости, но Панфутьев знал — это высшая сосредоточенность.