Чтение онлайн

— Шарманку не берете? — спрашиваю.

— Не сейчас, потом поиграем, а раньше никак!

Зубы скалят.

Состен пришел в недоумение: никогда прежде не видел этих людей… А вот они тотчас узнали его:

— Гляньте-ка, придворный шут Трибуле! Под китайца нарядился! Тебя видели с ним нынче утром — мы как раз были на улице. Чем ты там занимался? А что он выделывал! Прямо как полоумный!..

Бигуди шлепала себя по ляжкам, вспоминая эту потеху. Просто уморил старый хрен в своем платье!

— Видел бы ты, Сороконожка! Вся Пикадилли была у него в руках! Из-за него все автобусы стали! Бабочкой порхал, балериной! Ноги задирал выше головы! А уж сигал! Это конец света!.. А тут нагрянули легавые — и завертелась карусель!.. Гонялись за ним как угорелые! Что он вытворял на Пикадилли! Ангел над фонтаном! Ну, точно Купидон!..

Для наглядности Бигуди задрала юбки. На ней были чулки с блестками…

— Я как раз была у парикмахерши в «Лайонз», так что видела его, как тебя вижу. Мусора просто бесились! А автобусы! А машины! Это надо было видеть!.. Штабелями! Столпотворение! Ну, повеселил, старый хрен! Уписаться можно было!.. «Тебе плохо не станет, котик?» — спросила меня Габи, парикмахерша… Колобродишь, старый хохмач? Где это ты выучился танцевать? Старый плут! Как всегда, не унываешь? Научишь танцевать свой матчиш? Буду отпугивать автобусы! Ну, силен ты, силен!..

Все трое с маху хлопали его по плечам: настоящий герой! Поизвивался в китайских шмотках и полностью остановил движение на Пикадилли!

— Ну, ты даешь прикурить! Сухопарого Состена шатало от шлепков.

— Покажи, как тебя разукрасили!

Эта братия питала слабость к побоям… Отчего же не показать?.. Состен не без самодовольства расстегнул пуговицы. Факир факиром, а следы остались: и фонари под глазами, и глубокая ссадина на затылке, и бока сплошь в синяках.

— Глянь, наколки!

Они замерли в восхищении: от ключиц и до самого лобка были вытатуированы синей и желтой краской роза, заклинательница змей и белка. Замечательно искусное творение мастеров-татуировщиков. Работа настолько тонкая, что походило на кружево… В изображениях таился некий метафизический смысл, а посему являть их взорам мирян запрещалось под страхом ужасных злосчастий… Разумеется, он забивал нам памороки. Пьянчуги надрывались от смеха.

— Сдохнуть от него можно! — задыхаясь, едва выговорила Бигуди.

Вирджиния лежала на диване у камина, и они не заметили ее. Так покатывались со смеху, что даже не обратили на нее внимания.

И тут Бигуди увидела ее:

— Ой, поглядите, кто здесь!

Набросилась на нее… принялась целовать…

— Как же я рада! Гляньте, какая милашка!

И показывает ее двум своим прохвостам.

— Ах, хороша!.. Раздобыть такое сокровище! Говорю же, хват!..

Бигудиха застыла у дивана, любуясь. Взгляд знатока, специалиста…

— Да что с тобой? Такая бледненькая, бедняжечка! Уж не натворил ли чего-нибудь этот дубарь бесчувственный?

Опустившись на колени, она вновь принялась целовать ее.

— Все такая же красавица, золотко мое!

Тормошит ее, осыпает ласками — бурные излияния чувств…

— Ладно, пришли. Дальше что? — спрашиваю я.

Они так и покатились… Я трезв — пили они, а не я. От них несет перегаром. Нельсон совсем сомлел, его кидает из стороны в сторону. А вот поди ж ты, все трое насмехаются надо мной.

— Вот отмочил! Животики можно надорвать!

Бигуди вообще сорвала себе голос, уже и говорить была не в состоянии. Согнулась в три погибели, подвески болтаются из стороны в сторону, не менее пяти или шести свисают до пупа. Золотые, представьте себе, с вправленными в них мелкими бриллиантами… Всем известно, что она богата, что не разбивалась в лепешку ради корешков-сутенеров. С юных лет имела счет в банке — точнехонько отстегивала недельную долю своему коту, и будь здоров!.. Баба с торгашеской жилкой… наживала состояние сама, даже выпускала на панель двух-трех собственных кобылок.

— Моя слабость, признаюсь тебе, молоденькие девочки. Это то, что надо!.. Обожаю их, когда они еще свеженькие! Каждое утро готова полакомиться одной из них… Такой вот, как твоя розочка, Фердинанд! Ты не ошибся в выборе. Как она мне нравится! Истинное сокровище!..

Она ластилась к Вирджинии, стоя на коленях, молитвенно припав к дивану. Измокшее боа сползло на пол, раскисшие туфли скинуты с ног.

— Вставай же, вставай, Бигуди! Нездоровится ей!

— Отвяжись! — бросает она. — спою-ка я ей! Ей одной! «Когда мы вдвоем…» Да отвяжись ты! «Тогда все иначе!..»

Дальше у нее не получалось — совершенно охрипла…

— Ну-ка, принеси нам капельку горячительного! У твоего хозяина наверняка есть!.. Пусть выпьет стопочку со мной!..

— Оставь ее, она нездорова!.. — твердо воспротивился я.

— Вот говнюк! Она настаивала.

Я не желал уступать.

— Ревнуешь, ревнуешь! А я вот не ревную! Смотри, я люблю вас обоих!

Снова целует ее и тянется ко мне.

Вирджиния в смущении — боится, что я рассержусь, но я не сержусь. Я отворачиваюсь, ищу способ спровадить их. Если я с треском выставлю их, они поднимут хай на улице, соберется народ, заявится полиция…

Я стоял дурак дураком, ничего на ум не приходило. Снова спросил:

— Откуда вы взялись, придурки?

— Плесни капельку, скажу!

Бигуди более общительна, те двое отмалчивались… Я достал из шкафа виски. Они налили себе, не разбавляя содовой… снова налили… Состен пил за их здоровье.

— Мы ведь не у себя дома, — обратился я к нему, — полковник может вернуться с минуты на минуту!..

В самом деле, жуткое свинство. После случая с ртутью я постоянно боялся допустить какую-нибудь промашку…

В ответ последовал новый взрыв веселья. Мои предостережения показались им настолько уморительными, что они корчились от смеха. Они ржали, стоя у самого дивана, прямо передо мной — три кривляющиеся морды. Наклонялись, чтобы получше разглядеть. Чего им, в самом деле, нужно?

Я крепко обнял Вирджинию, прижал ее к груди. Чувствовал, что они замышляли какую-то гнусность.

— Откуда вы взялись? Какого черта регочете?

Видеть их не мог… С меня было довольно…

— В такое время не приходят в приличный дом! Шли бы они отсюда подобру-поздорову!