Чтение онлайн

– Что скажешь, Павел Николаевич?
– спросил Шаланда каким-то осевшим голосом.

– Если такая погода простоит еще неделю - деревья зазеленеют, травка покажется.

Пафнутьев повернулся, окинул взглядом кабинет, где только что разыгрались кошмарные события, и присел там же, у окна, поджав под себя ноги, как бы опасаясь впачкаться в густую оськинскую кровь.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Ты знаешь, Шаланда, что есть жизнь человеческая?

– Ну?

– Жизнь человеческая - это яркий, благоуханный цветок на солнечном весеннем лугу... Пришел козел и съел.

– Ну?
– не понял Шаланда.

– Убрать бы надо,- проговорил Пафнутьев.- В кровище тут все у тебя... Ступить негде.

Шаланда мгновенно обиделся, налился краснотой, но сдержался, промолчал. Через некоторое время, видимо, дошло до него, что не издевается Пафнутьев, не насмехается над его бестолковостью, а дело предлагает, единственное, что сейчас действительно необходимо сделать.

Подняв трубку, Шаланда набрал короткий номер внутренней связи и, дождавшись, когда кто-то откликнется на том конце провода, коротко бросил:

– Зайди.

Через минуту вошел дежурный и остановился в дверях, стараясь не опускать взгляда, чтобы не видеть залитого кровью пола.

– У нас там есть кто-нибудь, в клетке?
– спросил Шаланда.

– Сидят двое...

– Бомжи?

– Не похоже... При галстуках.

– Это хорошо,- мрачно кивнул Шаланда.- Аккуратные, значит.

– Да, чистоту любят. Жаловались, что в камере не очень чисто. Грозились прокурору жалобу накатать. Блефуют, говноеды вонючие. Нет у них оснований для жалоб и нареканий.

– Дадим,- сказал Шаланда, не отрывая взгляда от собственного пальца, который продолжал выписывать на поверхности настольного стекла заковыристые узоры, отражающие сложный, непредсказуемый внутренний мир начальника милиции.

– Простите?

– Основания, говорю, надо бы им дать... Чтоб было что прокурору написать!
– вдруг рявкнул Шаланда, подняв голову.- Живут, понимаешь, у нас, пользуются нашим гостеприимством, кров у них над головой, скамейка под жопой... Пусть поучаствуют в наших хлопотах. Дай им по швабре и приведи сюда. Убрать надо! Павел Николаевич, вот, тоже жалуется - грязно, говорит, тут у вас, кроваво, говорит.

– Вы имеете в виду...- побледнев, дежурный замолчал.

– Кровь положено смывать!

– Это... Один из них доцент, второй вчера диссертацию защитил... Вот и расслабились ребята... Может, не надо их, а? Неприятности могут быть... Нарекания опять же...

Шаланда некоторое время молча смотрел на дежурного, перевел взгляд на сидевшего в углу Пафнутьева, потом, обхватив голову руками, начал раскачиваться из стороны в сторону, производя какие-то странные звуки - не то плакал, не то смеялся, не то завывал по-звериному, тоскливо и безнадежно, как может завывать одинокий волк в ночной заснеженной степи.

– Неприятности, говоришь?
– Шаланда оторвал руки от лица и посмотрел мокрыми глазами на дежурного.- Нарекания? А это, по-твоему, что?
– он указал коротким пальцем, покрытым редкой жесткой растительностью, на кровавую лужу, растекшуюся на полу.- Что это?

– Кровь,- неуверенно произнес дежурный.- Вроде как кровь... Во всяком случае похоже.

– Значит так,- Шаланда выпрямился в кресле и сложил по-школьному руки на столе.- Давай сюда своих доцентов-шмоцентов вместе с их галстуками, запонками и прочими знаками отличия! Со всем, что у них есть. И каждому по швабре. Они надолго запомнят эту свою защиту диссертации, долго она им икаться будет! Ха! Шаланда горько расхохотался своей шутке.- Паша, скажи, я прав?

– Ты всегда прав.

– Да?
– Шаланда остановил на Пафнутьеве долгий подозрительный взгляд, но, видимо, решил на этот раз не обижаться.- Пошли, Паша, в другой кабинет, пока тут ученые люди займутся устранением следов преступления...

– Часто у тебя такое случается?
– невинно спросил Пафнутьев, когда они вышли в коридор.

– Каждый день,- не задумываясь, ответил Шаланда.- А в некоторые дни и по нескольку раз!
– Шаланда опять громко расхохотался на все отделение милиции. Это было настолько неожиданно, что из распахивающихся дверей начали выглядывать озадаченные лица паспортисток, секретарей, учетчиков. Пафнутьев понял - у Шаланды начиналась истерика.

В конце коридора им встретились два странных существа. Робко прижимаясь к стенам, они шли, держа в руках швабры, причем, держали их как-то кособоко, было ясно, что до этого дня никогда в жизни швабрами они не пользовались и вряд ли подозревали, что есть в мире такие вещи. Оба действительно оказались при галстуках, зеленовато-бледные их лица и неуверенные движения говорили о бурно проведенном вечере. Один был с рыжевато-седой бородкой, щеки второго покрывала клочковатая щетина. Увидев Шаланду и сразу угадав в нем начальство, оба задержанных остановились, почтительно отступили в сторону, прижавшись спинами к стене и взяв швабры, как новобранцы впервые берут в руки винтовки - прижав стволами к груди.

– Здравствуйте,- почтительно поздоровались существа.

– Здравствуйте, граждане алкоголики!
– весело приветствовал их Шаланда, и в той его неуместной радости Пафнутьев опять услышал истерические нотки.Творческих вам успехов! Радости бытия! Пусть всегда ваши уста украшает счастливая улыбка!

– Спасибо,- прошелестело за спиной, и Шаланда первым шагнул в небольшую комнату, которая, видимо, служила ему для отдыха. Убедившись, что Пафнутьев прошел вслед за ним, Шаланда запер дверь, дважды повернув ключ. После этого шагнул к столу, распахнул дверцу тумбочки и вынул початую бутылку водки. Бросив мимолетный взгляд на этикетку, Пафнутьев с облегчением убедился, что водка хорошая, местная водка. Больше всего он опасался всех этих голландских, бельгийских, немецких водок с этикетками, исполненными на серебристой, золотистой и прочей фольге, призванной одурачить простодушного выпивоху заморским шиком. Видимо, учитывая наклонности потребителя, алчные европейские бракоделы назвали свою отраву именами значительными и достойными - "Орлов", "Распутин", "Демидов", "Потемкин"... Но обман немедленно раскрылся, и теперь эти выжимки импортной жизни уже никто не хочет брать, несмотря на соблазнительно низкие цены. Разве что у совсем уж отощавшего бомжа душа потянется к прекрасному и дрогнет перед посверкивающей этикеткой или литровой емкостью посудой.

– По глоточку?
– мрачно спросил Шаланда.

– Надо,- коротко ответил Пафнутьев.

– За упокой невинной души, которая, наверное, все еще мечется по этим коридорам,- проговорил Шаланда. И невозможно было понять - шутит ли он, всерьез ли озабочен блужданиями оськинской души в его милицейских владениях или продолжает терзаться и маяться собственной виной в случившемся.

– Не знаю, насколько невинна его душа, но водка у тебя, похоже, неплохая. Где брал?
– спросил Пафнутьев.