Чтение онлайн

– Далеко,- махнул рукой Чувьюров.- Отсюда не видать.

– Не понял?

– Там уж Петр Иванович,- старик показал рукой в потолок.- Чего тут непонятного... Сами же говорили - ищем остальные части тела. Ищите. Сказано ведь... Ищущий да обрящет.

Задать следующий вопрос Пафнутьев не успел - раздался телефонный звонок.

– Да!
– сказал он отрывисто.

– Паша? Шаланда звонит.

– Слушаю тебя внимательно.

– Звоню из автомата. Иначе не могу. Причины знаешь.

– Догадываюсь.

– Значит так, Паша... Тобой заинтересовались мои клиенты в малиновых пиджаках. Будь осторожен.

– Они тебя маленько потормошили?

– Было дело.

– И ты дрогнул?

– Паша... Если звоню, значит, не очень. Понял? Все гораздо серьезнее, чем тебе кажется.

– Вас понял.

– У меня вопрос... Скажи, старик заговорил?

– И даже очень,- Пафнутьев сознательно говорил невпопад, чтобы Чувьюров не догадался, кто звонит и о чем речь, не нужно ему этого знать.

– Ну, что ж, в таком случае я позвонил не зря,- сказал Шаланда.- Если старик заговорил, значит, ты многое знаешь и становишься опасным для пиджаков. Значит, тем более тебе нужно быть осторожным. Береги себя, Паша. И еще... Догадываюсь, что старик сейчас у тебя?

– Да,- кивнул Пафнутьев.

– И его береги.

– Понял. Спасибо. До скорой встречи.

Пафнутьев ожидал, что Шаланда что-нибудь скажет на прощание, но тот, помедлив, повесил трубку. Похоже, он действительно звонил из автомата. "Неужели его так плотно обложили, что он не может позвонить из своего кабинета?" озадаченно подумал Пафнутьев и впервые осознал, что и он может оказаться в кольце. Как бы там ни было, пока жив он, пока жив старик, допрос надо провести не откладывая.

– Продолжим,- сказал Пафнутьев.- Руку Спиридонова вам подбросили два амбала в малиновых пиджаках. Я правильно понял?

– Не совсем...
– Чувьюров некоторое время сверлил Пафнутьева своими серыми глазами из-под кустистых бровей, словно не решаясь произнести что-то важное.Они не подкинули мне руку. Они мне ее вручили.

– Это как?
– откинулся Пафнутьев на спинку стула.

– Очень просто. Позвонили в дверь, я открыл, они стоят... Вот, говорят, возле вашей двери какой-то предмет валяется, может быть, это вы потеряли. И протягивают мне этот сверток. Я вернулся в квартиру, развернул... Сами понимаете, чуть было не отрубился. Но отошел, рассмотрел повнимательнее. И, конечно, увидел якорек, чего уж там, увидел. И сразу все понял.

– А скажите,- помялся Пафнутьев...- Пальцы найденной руки были сложены в кукиш... Это что-то значит или случайно они так сложились?

– Это надо понимать так, что Петр Иванович мне с того света кукиш посылает... Добить меня этим хотели. А наутро я достал штык и начал его готовить к работе.

– К какой работе?

– Серьезной. Я сделал то, что хотел. Петр Иванович не будет на меня в обиде. Я и за него рассчитался, и за себя.

– В каком смысле за себя?

– Мне не жить, я знаю... Не вы, так они добьют. Для меня это без разницы. Добивайте. Чтоб руки у вас остались чистыми, можете меня даже выпустить... Тогда добьют они,- Чувьюров произнес все это без обиды, без гнева, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся.- У них это хорошо отлажено.

– Круто...- Пафнутьев помолчал. Наконец он начал понимать то, что произошло и, записывая слова старика в протокол, уже знал вопрос, который надо задать, чтобы вся картина происшедшего выстроилась без просветов и неясных пятен.- А что случилось с Петром Ивановичем?

– Вы что, в самом деле не знаете?

– Понятия не имею.

– Убили Петра Ивановича.

– За что?

– Подзадержался он на этом свете, подзатянул с уходом. Вот его и поторопили.

– А вам кукиш от него?

– Да... Намекнули, что и мне пора в дорогу. А я не внял. Не пожелал их намеки понять.

– А штык откуда?

– С войны еще остался,- голос Чувыорова неожиданно потеплел.
– Он был в хорошем состоянии, я его берег. Все-таки память... А тут еще и для дела сгодился,- старик улыбнулся и не было в его улыбке ни сожаления, ни раскаяния. Так может улыбаться человек, который, сделав большую тяжелую работу, усталый и спокойный присел отдохнуть.

– А теперь, дорогой Сергей Степанович, расскажите толком, что произошло, что за всем этим стоит?

– А скажите и вы, мил человек, откровенно... Мне что, расстрел светит?

– Нет,- твердо сказал Пафнутьев.

– Почему? Ведь я сознательно и злоумышленно отправил на тот свет двух молодых здоровых членов общества?
– в глазах у старика засверкали озорные огоньки.

– А потому, мил человек,- ответил Пафнутьев,- что следствие веду я, я же буду писать и обвинительное заключение. И пока не вижу необходимости предлагать высшую меру наказания.

– Прокурор вас поправит.

– А поправит - будет другой разговор.

– Ну, что ж,- Чувыоров вздохнул.- Вы и сами обо всем догадываетесь, но если уж требуется для протокола... Дом наш видели? Сталинской еще постройки. Когда-то он был на окраине города, а сейчас оказался в самом центре. Большие квартиры, высокие потолки, удобное расположение... Хороший дом. И жили в нем люди, которые очень давно, за какие-то свои смешные заслуги, вроде спасения Родины или разгром фашизма получили там жилье. А сейчас, когда состарились, многим и жить оказалось не на что, поскольку пришли такие счастливые, такие свободные времена, что можно и не питаться вовсе. Пенсии хватает на неделю... И появляются однажды молодые, улыбчивые люди, долго извиняются за беспокойство и, в конце концов, говорят... Петр Иванович, ну что ты, бедолага, маешься? Хочешь жить по-человечески? Без забот и хлопот? Хочешь? Живи. Каждую неделю будешь получать коробку с продуктами, с хорошими продуктами. Штаны прохудились - вот тебе штаны. Шапка протерлась и облезла - бери новую шапку. И пусть твои последние годы будут светлы и веселы. А ты сделай самую малость - завещай нам свою квартиру. И долгих тебе лет жизни. Так примерно говорили очаровательные молодые люди. Подсунули моему Петру Ивановичу какие-то бумаги, подписали какие-то обязательства, договоры составили... Туфта все, липа. Да и эти документы почему-то стали пропадать. То одной не найдет, то другая затеряется...

– А коробки с продуктами?
– спросил Пафнутьев.

– Приносили. Все честь по чести. Первый месяц, второй... Полгода... Цветет Петр Иванович, щечки румянцем налились, голосом окреп, сделался бодрым, уверенным. К нему уж и другие старички потянулись, дескать, и нам бы так устроиться в жизни. А эти самые молодые да улыбчивые уж тут как тут... Ради Бога, говорят, всегда готовы, понимаем ваши жизненные трудности. И опять бумаги, договоры, коробки с кефиром и сосисками, мороженной рыбой да пряниками к чаю.