Чтение онлайн

— Я бы не дал, — сказал Пафнутьев. — А что Анцыферов?

— Пьяный валяется. А едва протрезвеет, снова за бутылку... Хороший коньяк пьет... Если б водку пил, уже б помер. Леночку, говорит, жалко... Плачет и опять пьет.

— Какая Леночка?

— Юная парикмахерша, — Дубовик покраснел от смущения.

— Осоргин?

— Пишет официальное заявление в прокуратуру. Пишет и рвет, пишет и рвет...

— А рвет-то зачем?

— Не он рвет, его рвет.

— А, — протянул Пафнутьев. — Понятно.

— Написал бумагу, отказался вести судебное заседание, от дела отрекся. Грозится уйти на пенсию.

— Ему и нельзя теперь, — усмехнулся Пафнутьев. — Он уже не судья, он участник преступления, свидетель, а может, и потерпевший-Место сожжения нашли?

— Выехала опергруппа.

— Так... Твои соображения?

— Ерхов заговорил... И вот результат. Он знал, на что шел. У них не принято болтать лишнее.

— На нас понадеялся. На меня... Я оплошал.

— Ты, Паша, не оплошал, ты в порядке. Можешь, конечно, себя упрекать с точки зрения высшей нравственности, высшей ответственности... Но по делу, конкретно... Ты чист. Анцыферов продал. Вот он виноват, с какой стороны ни посмотри.

— Поэтому Неклясов и потащил его в лес. Это была акция устрашения.

— И устранения, — добавил Дубовик.

— Он не только заткнул пасть Бильдину, Леонарду, выключил Осоргина... Он и своим урок преподал. Вот, дескать, что бывает, когда кто много болтает. Теперь Неклясов... Что с ним?

— Взрыв произошел около девяти вечера. В городе, недалеко от дома, где он живет. Машина вдребезги. Особенно задняя часть. Багажник, бензобак, заднее сиденье... Неклясов сидел сзади... Возвращался из лесу. У него не было шансов. Кара Господня настигла его почти немедленно...

— Думаешь, Господня?

— После автоматной стрельбы у Анцыфки он не оставлял свой «мерседес» ни на минуту без надзора. Водитель ночевал в машине. И не имел права выйти из-за руля, если в машине никого не оставалось. Есть надежные сведения о том, что это требование выполнялось неукоснительно.

Пафнутьев поднялся, подошел к окну, некоторое время бездумно смотрел на мокрый карниз, провел пальцами по стеклу, будто снимая с него что-то невидимое, вернулся к Дубовику.

— Худолей был на месте взрыва?

— Да. По худолеевскому заключению, взрыв полностью соответствует тому, что прогремел в банке Фердолевского. Одинаковая взрывчатка, сила взрыва, даже детальки какие-то нашел, металлические...

— Так, — крякнул Пафнутьев. — Это, пожалуй, самое интересное сообщение, самое важное из всего, что ты рассказал.

— Значит, все-таки третья банда? — спросил Дубовик. — Уж если досталось и Фердолевскому, и Неклясову...

— Андрей подъехал?

— В приемной.

— Что же не заглянет?

— Я его опередил. Видно, не хочет мешать.

— Деликатный какой-то стал... До неприличия.

— С секретаршей беседует, — Дубовик произнес это даже с укоризной. Дескать, грешно упрекать человека за такие невинные и вполне объяснимые слабости. — Ты вот, Паша, давно с секретаршами не знаешься... А напрасно. Это не самая худшая часть человечества.

— Откуда тебе это известно? — усмехнулся Пафнутьев.

— Известно, — ответил Дубовик, и нос его налился такой силой, такими жизненными соками, что Пафнутьев испугался — не прогремит ли еще один взрыв, в его кабинете.

— Хочешь получить по темечку? — спросил Пафнутьев негромко.

— Хочу, — ответил Дубовик без промедления.

— Тогда слушай... Взрыв у Фердолевского, в машине Неклясова... Если, конечно, Худолей прав и они действительно одинаковы по силе, характеру и прочим показателям... Они произведены теми самыми взрывпакетами, которые пропали из нашей кладовки.

— Из прокуратуры?!

— Да... Из нашей кладовки, — повторил Пафнутьев. — Поэтому, если мы говорим о появлении в городе новой банды, более крутой и могучей, нежели прочие... То мы уже знаем адрес этой банды. Или хотя бы ее возможности... А?

Дубовик после такого ошарашивающего сообщения повел себя совсем не так, как ожидал Пафнутьев. Он замолчал и потупился, словно боялся, что по его взгляду Пафнутьев догадается о чем-то важном.

— Это интересно, — наконец произнес он. — Это наводит на размышления...

— Поделись.

— Чуть позже, Паша, чуть позже. Опасаюсь сбить с толку и тебя и себя.

— Ладно, зрей... В машине Неклясова кто-нибудь уцелел?

— Водитель.

— В каком он состоянии?

— Грустит.

— Не понял? — чуть раздраженно спросил Пафнутьев.

— Печалится... Погиб любимый шеф. Друг, товарищ и брат.

— Значит, ом в порядке?

— Немного в шоке, немного контужен. Но здравость суждений сохранил.

— Где он?

— У Овсова. Хочешь с ним поговорить?

— Только с ним. И ни с кем больше. — Пафнутьев быстро встал, путаясь в рукавах, натянул на себя куртку и почти вытолкал в дверь Дубовика, который все пытался о чем-то спросить его, что-то сказать. Но в конце концов, видя, что начальство торопится, умолк и, понурив голову, побрел в свой кабинет. — Ты в курсе, что нужно делать? — спросил шагавший сзади Пафнутьев.

— Свести вместе все разрозненные сведения последних событий и попытаться найти им одно простое и ясное объяснение.

— Ты гений. Дубовик! — воскликнул Пафнутьев.

— Ха! — и Дубовик нырнул в свой кабинет. Следующая дверь вела в приемную, и, заглянув туда, Пафнутьев увидел Андрея. Тот и в самом деле любезничал с секретаршей. Девушка была молодая, кудрявая, рыжеватая, и волосы ее вокруг головы располагались, как у одуванчика. К тому же звали ее Светой, и Андрей при виде девушки терял всякое самообладание — то некстати смеялся, то замолкал, то вот так сидел в углу, вроде бы с газетой, и неотрывно поверх бумаги смотрел на девушку.