Бабушка
Шрифт:
– Ну, как тебе сказать, – замялся Родион…
– Я думала, что индейцы ваяли только из золота и обсидиана, – удивилась Наталья.
– А эта – из дерева!
– Древняя?
– Еще бы!
– А как она уцелела? – осведомилась практичная Лариса.
– Дерево особой породы плюс пропитка. Я так думаю…
– А за то, что спер, не посадят? По-моему, это свинство – красть чужие произведения искусства, – сказала Ксения.
– Может, и свинство, – согласился Родион. – Но только потом Яшка может вернуть, если захочет. И если возьмут, конечно. Но я точно знаю: Семен Венедиктович был уверен в существовании подобной скульптуры, и ее нужно именно здесь обследовать специалистам, но только негласно. Если бы она оставалась в Бразилии, и мы захотели бы это делать, соблюдая формальности, то никогда бы до нее не добрались.
Семен Венедиктович был покойным отцом Якова.
– А как ты ее обследовать собираешься? – удивилась Лариса. – И почему думаешь, что яшкин отец этого хотел? И откуда вы, вообще, взяли, что он знал об этом чудовище?
– Из разговоров, – рассердился Родион, – и из бумаг. У Яшки есть наброски похожей скульптуры и старые записи отца. Обследование он предполагал провести всестороннее, вплоть до каких-то биологических проб.
Родион наклонил голову, скептически оглядел статую, пожал плечами:
– И чем она его так заинтересовала? А биологические пробы – и вовсе бред. Но, с другой стороны, Семен Венедиктович просто так ничего не делал. Значит, есть в этой штуке какой-то секрет…
– И что, – вот так, просто, тебе ее позволили вывезти? – не поверила Ксения.
– Ну, положим, не просто, – я заплатил за нее приличную сумму. Так что, как бы, и не совсем спер, а купил. Правда, заплатил неформально, без оформления документов. Если честно, мне показалось, что скульптура им не очень-то и нужна, и они рады избавиться от нее. Видимо, не вписывается в какие-то их параметры и концепции.
– А таможня?
– Какая таможня?? Чартером летел, пилоты – знакомые, квасим периодически вместе. У них там какая-то неприкосновенность, я не вникал.
Он потянулся, зевнул и заявил:
– Есть хочу!
Яков, мыча от восторга, разглядывал деревянную богиню, бережно касаясь ее кончиками пальцев… А потом бросился к Родиону и стал его тискать.
– Кудесник! Волшебник! Никогда не думал, что увижу ее… Даже решил, что отец что-то напутал… Хоть это и нереально…
– Полно, полно, раздавишь, – снисходительно повторял Родион, вырываясь из объятий. Он был счастлив реакцией именинника.
– Какие бумаги и рисунки? – навострила уши Наталья. – Почему мы о них ничего не знаем? Что за сексизм?
– Потом расскажу, – уклонился от ответа художник. – Я обнаружил их случайно.
– Про статую Семен Венедиктович никогда не рассказывал, – подтвердила Ксения. – Получается, Родька в курсе, а мы почему-то – нет? За какие заслуги у него привилегии?
– Не приставай, дай насладиться дымом, а заодно и кухней Отечества, – отмахнулся тот. – Всему свое время. И прошу не забывать: я, в отличие от вас, все-таки археолог!
Дамы фыркнули.
– Археолог-любитель, – буркнула Ксения. – Одна из целого сонма профессий, которые ты перепробовал…
– И решил на ней остановиться, – доброжелательно сообщил Родион. – И даже защитил кандидатскую перед отъездом, о чем вы, девчонки, не в курсе, потому что я скромный! А сейчас работаю над докторской…
У дам вытянулись лица.
– Давайте здесь пообщаемся, а не в гостиной, – предложил Яков. Ему не хотелось выпускать новообретенное сокровище из виду.
– Я – за, – обрадовался Родион. – Здесь уютно. А у тебя поесть что-нибудь найдется?
– Обижаешь, – фыркнул художник, – специально для любимых гостей – нежнейшая фуа-гра!
– Не, фуа-гра не буду, даже нежнейшую, – замахал руками гость. – Мне рассказали, как бедных птиц мучают, чтобы ее приготовить. Так что давай что-нибудь погуманнее.
– Отбивные сойдут? Тоже нежнейшие!
– Еще как! – обрадовался Родион. – И что-нибудь до боли родное, чего нет в Бразилии!
– Сделаем, – кивнул хозяин. – Всем – по отбивной, салатики, нарезку и персонально для дорогого гостя – что-нибудь до боли родное!
Он изящно перекинул через руку салфетку, подражая вышколенному официанту, и направился в кухню, призвав по дороге:
– Ларка, за мной! Один не управлюсь.
Та что-то проворчала, вздохнула и поплелась следом.
Спустя полчаса на столе разноцветно поблескивали графины, а вокруг них испускали сказочные ароматы живописно оформленные тарелки.
– А это – персонально для тебя! – и Яков торжественно водрузил перед гостем серебряный салатник с непонятным содержимым. – Икра кабачковая, до боли родная, – аж целую банку не пожалел!
Родион застонал от восторга.
– Прибор-то, прибор побольше возьми, – звякнул столовой ложкой хозяин, – не стесняйся, здесь все свои!
И народ принялся за трапезу. После первых бокалов и рюмок заструилась беседа. Обсуждали богиню, Бразилию и Бог весть, что еще! Все были знакомы с детства, жили когда-то в старом дворе, где обитал нынче Яков. Учились в одной школе, хулиганили, дрались, мирились и доверяли друг другу сокровенные тайны. И всю жизнь соблюдали святой принцип: один за всех и все за одного!
Невероятным казался тот факт, что теплая компания не распалась с годами: видно, судьба, связывая друзей, была изрядно навеселе и перестаралась. А, протрезвев, так и не сумела распутать замысловатый тугой клубок, который сама же запутала.
Периодически в спаянный коллектив вливались представители дополнительного сообщества: кто-то рос в соседнем дворе, кто-то ходил в ту же школу… Сокурсники, сослуживцы, соседи… Но лишь на время. А постоянным был лишь костяк – «элита особо одаренных бездельников», как прозвала их когда-то классная, и куда входили еще несколько человек.