Чтение онлайн

— Ты сказала вчера: «Если графиня увидит родные края и то, что сердцу мило, щеки ее порозовеют». Эти слова были произнесены тобой многозначительно, и я невольно задумалась. Ошиблась я, или ты в самом деле сказала так с намерением.

Княгиня пристально посмотрела на старушку, но та нисколько не смутилась. Поразмыслив недолго, она чистосердечно ответила:

— Я с умыслом так сказала. Что на уме было, то с языка сорвалось. Хотела я, княгинюшка, вам кое о чем намекнуть. Bo-время да к месту сказанное слово дороже золота, — проговорила бабушка.

— Тебя об этом просила Гортензия? — допытывалась княгиня.

— Боже сохрани! Она, моя голубка, как видно, не из тех, что выносят свои слезы на улицу. Да только, кто сам много испытал, тот и без слов все понимает. Не всегда удается человеку утаить то, что у него на душе. Вот я и догадалась.

— О чем же? Может быть, ты что-нибудь слышала? Расскажи мне все; не простое любопытство, а забота о моей Гортензии, которую я люблю, как свое родное дитя, заставляет меня расспрашивать, — с тревогой в голосе проговорила княгиня.

— Что слыхала, то и скажу. Ничего в том нет зазорного, да и говорить я не зареклась, — ответила бабушка и рассказала, что было ей известно о помолвке и болезни Гортензии. — Одна мысль придет, другую с собой приведет; издалека-то виднее . . . Да и то сказать, что голова, то и разум. Вот и пришло мне вчера, ваша милость, на ум, что, может, голубка наша не по своей охоте идет за графа, а желает угодить вашей милости. Вчера-то я, глядя на нее, чуть не заплакала. Стали мы смотреть картинки, ею нарисованные. На диво хороши! И попадись мне тут одна картинка; ее, как объяснила графинюшка, рисовал и подарил ей учитель. Спрашиваю, не сам ли он и есть этот красивый господин? Ведь старому да малому до всего дело. Зарделась она, как маков цвет, встала, не сказав ни слова, а у самой глаза полны слез. С меня довольно было: ну, а вашей милости лучше знать, права ли старая бабушка.

Княгиня встала и начала ходить по комнате. С губ ее срывались слова: «Я ничего не замечала; она всегда весела и послушна ... Никогда не заговаривала о нем».

— Ну, ваша милость, — отозвалась бабушка, невольно слушая это размышление вслух, — человек человеку рознь. Иному радость не в радость, печаль не в печаль, покуда с людьми не поделится; другой, наоборот, чувства свои всю жизнь в себе носит, с ними и в гроб ложится. Таких людей трудно расположить к себе. Ну, да любовь рождает любовь. Мне сдается, что с людьми — как с травами. За одной далеко ходить не надо, всюду ее найдешь, на каждом лугу, на каждой меже. За другой же приходится забираться в чащу леса и разыскивать ее под опавшей листвой; не посчитаешь за труд полезть за ней и на крутые горы и на дикие скалы; внимания не обратишь на терновник и колючки, что порой преграждают путь. Зато такая травка мне во сто крат дороже. Знахарка, что приходит к нам с гор, всегда говорит, вытаскивая из корзинки душистый мох: «Много труда положено, чтоб отыскать его, да он того стоит». Этот мох пахнет фиалками и зимой благоуханием своим напоминает людям о весне. Простите меня, ваша милость, всегда я с дороги собьюсь. И еще хочу я сказать, может графинюшка весела была, покамест жила надеждой, а как изверилась, тут любовь еще сильнее разгорелась. Ведь часто так бывает, как что утратишь, оно вдвое милее станет.

— Спасибо за правду, матушка, — сказала княгиня, — удастся ли мне завоевать ее расположение, не знаю ... Только бы она была счастлива. Гортензия всем обязана тебе, без тебя я оставалась бы в неведении. Не хочу тебя больше задерживать. Завтра Гортензия думает взяться за рисование, приходи же с внучатами.

Такими словами княгиня напутствовала бабушку, которая ушла с сознанием, что, может быть, помогла составить счастье человека.

Подходя к дому, бабушка встретила лесника, он был взволнован и шел нетвердым шагом. «Вы только послушайте, какое происшествие», — сказал он срывающимся голосом.

— Не томите, говорите скорей, что такое стряслось? ...

— Викторку молнией убило!

Бабушка всплеснула руками, не в силах слово вымолвить; две крупные, как горошины, слезы выкатились у нее из глаз.

— Оказал ей господь милость свою, царство ей небесное, — прошептала она.

— Легкую смерть приняла ... — вздохнул лесник.

На улицу вышли Прошковы с детьми и, услыхав печальную новость, остановились, пораженные.

— Не зря, значит, я испугался, когда перед началом грозы заметил ее под деревом. Ведь кричал ей, махал рукой, а она знай себе смеется. Выходит, в последний раз я ее видел. Ну, теперь ей хорошо . . .

— Кто же ее разыскал? Где нашли? — спрашивали все наперебой.

— Когда гроза поутихла, пошел я в лес взглянуть, не натворила ли она бед. Выхожу на пригорок к сросшимся елям, знаете, что растут над Викторкиной пещерой, и вижу, лежит кто-то, а сверху еловые ветки накиданы. Кликнул — не отвечает; глянул наверх — откуда бы тут ельнику взяться, — а с обеих елей словно кто нарочно кору содрал сверху донизу вместе с ветвями. Разгреб я быстро хвою, гляжу — под ней мертвая Викторка. Потрогал, а она уже закоченела. Платье на левой стороне сверху донизу опалено. Скорей всего, она обрадовалась грозе, — Викторка-то, бывало, как молния сверкнет, так и смеется, — выбежала на пригорок, с него далеко видно, и села под ель. Там и пришел ее конец.

— Как нашей старой груше, — тихо молвила бабушка. — А где вы ее положили?

— Велел отнести к себе домой, это ближе. Сам и похороны справлю; хотя приятели меня и отговаривают. Уже сходил в Жернов, сообщил кому надо. Не думал я, что так скоро потеряем бедняжку. Скучно мне без нее будет! — горевал лесник.

Из Жернова донесся звон колокола. Все перекрестились и зашептали слова молитвы. Это звонили по Викторке.

— Пойдемте поглядим на нее, — просили дети родителей и бабушку.

— Приходите завтра, когда она будет лежать убранная в гробу, — решил лесник и, простившись, удрученный, зашагал домой.

— Не будет больше к нам Викторка ходить, не будет больше петь у плотины, теперь она на небе! – говорили ребятишки, снова принимаясь за свои дела. В своем горе они забыли даже спросить бабушку, видела ли она Гортензию.

«Вестимо, на небе ... Много горюшка на земле выпало на ее долю ...» — думала бабушка.

Известие о смерти Викторки быстро облетело всю долину; ведь каждый ее знал и думал, что такой лучше не жить. И вот довелось Викторке умереть смертью, какую бог редко посылает людям. Если прежде говорили о Викторке с состраданием, то теперь в разговорах о ней звучало почтение.

Когда на другой день бабушка с детьми пришла в замок, княгиня тоже завела разговор о Викторке. Услышав, что ее любили в доме лесника и на Старой Белильне, Гортензия обещала перерисовать для них ту картинку, которую видела бабушка: Викторку под деревом.

— Ей хочется перед отъездом всем доставить удовольствие. Она готова всех вас увезти с собой, — улыбнулась княгиня.

— А где лучше отдохнешь душой, как не среди людей, которые тебя любят? Радости большей, чем радовать других, нету, — ответила бабушка.