Бабка
Шрифт:
Тут я поняла, что с мамой творится какая-то чертовщина. Она никогда себя так не вела раньше. Даже когда папа от нас ушёл два года назад.
А может это, и не мама вовсе?
Аля уставилась на Вику, ожидая, что та сейчас сразу объяснит, что происходит с мамой и что делать. Но ведунья вдруг замерла, скосила глаза на ворота у дома и повела левым ухом в сторону калитки. Дверь в воротах качалась, поскрипывая, хотя ветра не было.
«Наверное, Большак встречает», – подумала Вика.
– Аля, подожди, – придержала она девочку одной рукой, вглядываясь в следы перед воротами. Какими-то неожиданными и совсем нежданными выглядели они здесь.
Вика заглянула во двор и обомлела. На крыльце, прислонившись черной щекой к облупившимся доскам дома, сидел Борис.
– Этого мне еще не хватало?! – сердце Вики забилось тревожным страхом. Она ожидала увидеть Погостника, который пришел за обещанным, Большака, потасканного и побитого после битвы с бесами, или, быть может, Варьку, вернувшуюся довести начатое до конца. Но никак не Бориса.
Тот смотрел на нее так, будто разучился моргать. В углах губ его дрогнула легкая многозначительная улыбка.
– Значит, здесь теперь обитаешь? – покачал он головой, вытянув губы. – И учебу бросила и меня, чтобы вот это вот все…
Вика сморщилась. Запах перегара заполнил собой пространство, и она закашлялась. С надменной самоуверенностью Борис повел головой сверху вниз.
– Таких, как я, не бросают, – продолжал вытягивать Вику на разговор Борис, не обращая внимания на девчушку, которая, заподозрив любовные разборки, отошла на несколько метров назад и вслушивалась в разговор, стоя вдоль забора.
Вике становилось гадостно и безнадежно. «Как я могла любить такого урода? Он же пьет каждый день, и лярва вон у него за плечом сидит», – думала Вика. Лярва, почувствовав к себе внимание, юркнула к Борису в ухо, видимо, чтобы связать его язык еще сильнее и выгрызть остатки мозги.
Вика представила, как бы сложилась ее жизнь, если бы она попыталась тогда сделать отворот на Бориса не для ведьмы Варьки, а для обычной девчонки.
Зажмурилась, и под веками вспыхнула картинка: длинный ненастный вечер, за окном ревет ветер, Вика тревожно ходит по комнате общежития взад и вперед, пытаясь в уме сосчитать, хватит ли денег до зарплаты или опять придется занимать. В комнате из мебели только шкаф, кровать и два стула. Стены обклеены дешевыми обоями с пятнами плесени у пола. На кровати, свесившись левой ногой и рукой, храпит пьяный Борис, заполняя комнату душным запахом бедности и безысходности.
– Брр, – она отпрянула в сторону и замотала головой. – Иди домой, – сказала строго Борису, – и не приходи сюда больше, а как придешь, так язык забудешь.
Вика прищурилась, выхватила свою руку из-под мышки, будто градусник достала, зыркнула на Бориса и бросила резко: «На слова мои печать!».
– Че-е-е? – попытался заржать Борис с интонацией гопника, но Вика обрубила его фразой.
– Вода в рот.
– М-м-м-м, – замычал Борис, округлил глаза и принялся ощупывать свои губы, которые не разжимались.
– Пойдем в дом, холодно, – Вика взяла Алю за руку и повела мимо Бориса, не обращая на него никакого внимания.
Тот испуганно тряс головой и безуспешно пытался разжать губы.
– Это ваш муж? – Аля испуганно прислушивалась к мычанию за дверью.
– Нет, ошибка юности, – Вика задумчиво смотрела в окно: ей казалось, чего–то не хватает в уже привычной картине. – Или нет, ступенька, – продолжила она, взяв у девочки куртку.
Конец ознакомительного фрагмента.