Бабия
Шрифт:
Через несколько часов маму стало тошнить. Температура подскочила до 40. Она бредила, что-то говорила, кого-то звала, кричала. Она не могла вызвать скорую, в их доме не было телефона.
– Нахрена он нам? – говорил Тарас, когда мама Адама просила подключить телефон. – Платить еще за него. Кому ты будешь звонить? Матери своей? Раза в год хватает до задницы.
Соседи были на работе, поэтому и от них позвонить бы не получилось. Промучившись до вечера, она впала в беспамятство. Ночью она проснулась от сильнейшей боли в желудке, в груди, в голове. Всю ночь ее рвало. Сил встать не было. Она даже глаза открыть не могла. Тарас был на смене. Адам спал рядом с мамой. Он не слышал, как она умирала – устал весь день носиться с тазом до туалета и обратно, из-за чего квартира пропиталась запахом рвоты.
Адам проснулся утром. Мама нет. Она весь день лежала на диване, не двигаясь. Адам расположился на полу, рисовал и думал, что мама очень устала, поэтому так долго спит.
Тарас пришел со смены вечером. Он уронил что-то в прихожей, выругался, потом прошагал на кухню и заорал, почему ужина все еще нет. Через секунду он уже был в комнате. Он уставился на маму и замолчал. Его лицо вдруг изменилось. Из разъяренного превратилось в вопросительное, потом испуганное. Ноги подкосились, и Тарас осел на пол.
Тогда он сказал самую грубую фразу, которую когда-либо слышал Адам. Мальчик не понял ее, но по тону догадался, что случилось что-то ужасное.
Маму увезли дяди в белых халатах. В следующий раз Адам видел ее уже в деревянном ящике.
Конец ознакомительного фрагмента.