Чтение онлайн

– Позволь взглянуть, – попросила Пелагея Калиновна и взяла птицу. – Это как называется?

– Утка, – ответил Айвангу, досадуя на назойливость старухи.

– Отличная работа! – воскликнула Пелагея Калиновна. – У тебя настоящий талант! Ты можешь продать мне эту вещь?

– Она не продается, – ответил Айвангу. – Это нужная вещь. Поплавок для сети. Как я могу продать? Все равно, если бы охотник вздумал торговать своим ружьем или вы продавать книгу.

– Я не хотела тебя обидеть, – мягко извинилась Пелагея Калиновна.

Айвангу неожиданно для себя пообещал:

– Я вам сделаю другую вещь. Вырежу из дерева.

У Айвангу не было подходящего куска дерева, поэтому после каждого шторма рано поутру он отправлялся на поиски плавника. Найдя выброшенное волной бревно, он клал на него камешки – это значило, что у бревна есть хозяин, – и шел дальше вдоль морского прибоя, приминая коленями мокрую гальку. Он жевал сладковатые петли ламинарии и громко насвистывал услышанные по радио мелодии, вплетая музыку в свист арктического ветра, в грохот волн Ледовитого океана. На лицо падали соленые капли и стекали в рот. Айвангу ловил их кончиком языка.

Вчера он неожиданно столкнулся с Рауленой. Она шла откуда-то, видимо от соседей, к себе домой. Раулена сама окликнула Айвангу. В эту минуту маяк кинул луч на селение, и парень увидел тоскующие родные глаза.

От неожиданности Айвангу сначала растерялся, только взял Раулену за руку.

– Не тяни меня, Айвангу, не тяни, – шептала Раулена и медленно отступала назад. Луч маяка ушел, и все погрузилось в темноту.

Раулена вырвалась и побежала. Лишь тогда к Айвангу вернулась речь, и он крикнул:

– Мы будем вместе, Раулена! Я увезу тебя отсюда!

Эти сами собой вырвавшиеся слова долго звучали потом в ушах Айвангу, заглушая все другие мысли. Как же он раньше не подумал об этом? Ведь действительно можно увезти жену, поселиться где-нибудь в другом месте, подальше от Кавье. Чукотка велика – побережье тянется по Ледовитому океану, переходит на Тихий… А тундровая часть еще больше – попробуй-ка разыщи…

В Тэпкэн приехали оленеводы из тундры. Они подогнали свои стада к противоположному берегу лагуны, оставили их там на попечение своих жен и детей, а сами явились в селение, загорелые, степенные, стройные. Возглавлял оленеводов старик Рэнто, высокий и красивый. У него была седая голова и громкий голос. Он был певцом. Каждую осень он привозил новые песни, дарил их тэпкэнцам. К песням Рэнто присоединял оленьи туши, пыжики, крашенную охрой мягкую оленью кожу. Тэпкэнцы, в свою очередь, отдаривали старика моржовыми кожами, ремнями, лахтачьими подошвами, жиром и мясом морского зверя.

Рэнто не был колхозником. И все те, кто жил в его стойбище, назывались новым словом «единоличники», хотя, подвыпив, старик называл себя председателем. Однажды он даже обратился к Пряжкину с предложением организовать оленеводческий колхоз в тундре, но председатель райисполкома ответил, что есть указание свыше повременить с созданием колхозов в тундре.

Оленеводы пришли послушать патефон.

– Очень интересно, – сказал певец, выслушав все пять пластинок. – Но непонятно.

– Разве плоха песня о ночи? – немного обиженно спросил Айвангу.

– Про ночь – это хорошо, – сдержанно похвалил Рэнто. – Но ведь я не понимаю русских слов. Тебе ясно, о чем песня, а я как глухой.

– Слушаешь же ты эскимосские песни, – возразил Сэйвытэгин.

– Я вижу лицо певца, – ответил Рэнто. – Лицо певца – сама песня.

– Есть песни без слов, – сказал Айвангу. – Один напев, который играет множество инструментов.

– Я слышал – это называется баян, – тоном знатока заявил Рэнто.

– Не баян, – поправил Айвангу. – Оркестр называется. Хочешь, я тебя сведу на полярную станцию к радисту Ронину?

Рэнто, прослушав Первую симфонию Чайковского «Зимние грезы», ничего не сказал. Айвангу тоже ни о чем не спросил его: и так видно, что старик взволнован.

Когда шли обратно в селение, Рэнто обернулся и сказал:

– Я хочу остаться один.

Потом был традиционный обмен подарками. В ярангах запылали костры. Над огнем висели огромные котлы, наполненные оленьим мясом. Глухо стучали молотки, раскалывая крепкие кости оленьих ног, чтобы достать розовый мозг. Ребятишки на несколько дней забыли военные игры, которым они научились из кинофильмов. Они бегали с оленьими рогами, кидали друг на друга чауты, опутывая ноги бегущего.

Накануне отъезда в клубе собрались певцы. Они вполголоса пробовали свои голоса, мочили желтую, полупрозрачную кожу бубнов, сделанную из моржового желудка, водой, чтобы она звенела громче. Рэнто пел о тундровом ветре, о смелости людской, о красоте облаков. Напоследок он спел песню о летчике Водопьянове.

– Все, что я вам спел, я дарю вам до следующей весны. Пусть эти песни помогут вам победить зиму, – сказал он традиционные слова, которые он говаривал каждый год.

Сэйвытэгин раздобыл бутылку спирта и пригласил старика в свою ярангу. Пили сначала молча, закусывая костным мозгом и холодными кусками вареной оленины.

– Язык от водки немеет, а говорить хочется! – весело сказал Рэнто, раскрасневшийся от спирта и обильной еды.

– Но еще больше хочется петь! – добавил Айвангу.

– Ты прав, сынок, – отозвался Рэнто. – Я когда-нибудь спою о тебе песню. Это я чувствую. Ты будешь достоин песни. Приезжай ко мне в тундру, и я тебе покажу, как живут настоящие люди.

Эти слова старого певца укрепили у Айвангу мысль о побеге в тундру. Тундра велика, но самое главное, там еще в силе старый закон: жена – та женщина, с которой мужчина спит, за которую отработал согласно обычаю. Народ в тундре неграмотный, поэтому там еще нет страха перед бумагой.

Осень была долгая. Давно прошел убой моржей на Инчоунском лежбище, охотники развезли приманку для песцов в распадки и долины, покрыли яранги новой желтой моржовой кожей, сменили летние пологи на зимние, а снега все не было.

Гэмалькот ходил по берегу, путаясь в сетях, расправленных для просушки, и кричал:

– Во всем виноваты большевики! Они открыли Северный полюс!

Осенние штормы набросали на берег плавник. Айвангу выбрал причудливый корень и вырезал для ученой старухи фигуру охотника. Охотник стоял на высоком айсберге и с тоской смотрел на далекий берег. У ног его – убитая нерпа.