Чтение онлайн

Все утро провел Белов среди молодых охотников. Не у всех были дробовые ружья. Некоторые имели только болу – древнее оружие арктических охотников на птицу. Бола – это связка костяных грузилок на жилах либо шпагате. Когда такую снасть бросают в утиную стаю, грузилки, рассыпаясь веером, опутывают птичьи крылья и добыча камнем падает на землю.

Айвангу охотно рассказал Белову о себе. Учился он в ликбезе, в четвертом классе. Комсомолец. Что это такое? Юноша замялся, должно быть, ему самому не раз приходил в голову этот вопрос.

– Тот, кто за новую жизнь, – буркнул он.

– Многие ведь за новую жизнь, – заметил Белов.

– Те, кто молодые, – нерешительно добавил Айвангу, – у кого сил много. Вроде вожака в собачьей упряжке: дорогу знают и нарту тянут.

– Не совсем так, но для начала ничего, – Белов улыбнулся.

Молодые охотники ему понравились – ребята были как на подбор.

Чаще других к Белову заходил Айвангу и подолгу беседовал с ним. Юношу интересовало все: и как растет хлеб в далекой России, и куда подевали царя, и правда ли, что Ленин действительно умер, или это выдумка врагов советской власти. Правда ли, что есть дома в несколько этажей и есть города, где поместилось бы все население Чукотки и еще осталось бы место для других народов.

Когда Айвангу ушел в ярангу Кавье отрабатывать невесту, Белов попытался убедить его, что он, как комсомолец и передовой человек, не должен придерживаться старинных обычаев.

Айвангу убежденно ответил:

– Если любишь и жениться иначе нельзя, тогда нечего задумываться и колебаться.

И вот теперь этот привлекательный парень попал в беду, да еще в такую, что иной человек на его месте опустил бы руки.

Белов вышел из райисполкома. С тех пор как выстроили новое здание, он покинул домик над говорливым ручьем и поселился в этом длинном неказистом здании, где половина комнат пустовала – не было соответствующих работников.

Протяжный гудок заставил его повернуться к морю. К берегу шел пароход. Его давно ждали в Тэпкэне. Белов прибавил шагу и спустился к воде.

Вельбот шел к мысу Дежнева. Мотор пел ровно, без напряжения, будто везти большой вельбот по вязкой холодной воде ему было приятно и легко. Птичьи стаи, громко шлепая крыльями по воде, взлетали прямо по курсу. Песня мотора гулко отражалась от нависших угрюмо черных скал, усеянных гнездами, и уносилась на морской простор, навстречу ледяному ветру.

Айвангу сидел на носу и глубоко вдыхал привычный запах моря, холодной соленой воды. У него было такое ощущение, как будто он не был в море много-много лет, как будто он возвратился в родную стихию после долгих лет отсутствия.

По левому борту проплывали знакомые берега, исхоженные собственными ногами, овеянные старинными легендами, утыканные китовыми костями. Там, где прямо из воды круто вздымались скалы, море дышало взволнованно и глубоко.

Оно было близкое и родное. Оно кормило Айвангу и его предков. Летом ласковое, гладкое, кишащее зверьем. Осенью, ощерившись волнами, оно порой кидается на берега, откусывая куски твердых скал, ненасытное, злое. Будто чувствует море, что скоро наступит конец его вольной жизни, льды скуют поверхность океана, спаяют берега, мысы, проливы и заливы.

Впереди из-за поворота неожиданно возникла скала Сэнлун, как огромный каменный палец великана, лежащего на дне морской пучины.

Камень обшит заплатами из зеленого тонкого мха, жесткого, как лахтачий мех, исполосован потеками птичьего помета, изборожден трещинами. Но следы человека выделяются слабо – вырубленные в камне ступени, идущие от воды к вершине скалы.

Вельбот мягко причалил. Стоящий на носу Мынор подставил между деревянным берегом и камнем нерпичий пузырь – пыхпых, надутый наполовину. Кэлеуги выключил мотор.

Охотники один за другим взобрались на скалу. Мынор помешкал и тихо спросил Айвангу:

– Помочь тебе?

Айвангу молча мотнул головой и уцепился руками за скользкий камень. Он вывалился из вельбота и вскарабкался вслед за другом. Все охотники так взбирались на скалу – ползком, едва не цепляясь носом за каменные ступени. Айвангу поднял голову и увидел на вершине отца. Сэйвытэгин быстро отвел взгляд, но сын успел поймать выражение глубокого сострадания и жалости. Ослабели руки, сила ушла из них, пальцы разжались… Тело поползло вниз.

– Держите! Он падает! – услышал он громкий вопль отца.

Айвангу уцепился за камень. Колени нашли какую-то опору, задержались. Он крикнул в ответ:

– Я держусь, отец! Не бойся! Я держусь!

Он увидел на камне капельки крови – порезал руки.

Сэйвытэгин спустился к сыну.

– Будешь рядом со мной, – тихо, но повелительно сказал он.

Вершина Сэнлуна. Будто выросли крылья и паришь над простором Берингова пролива, наравне с вольными птицами. Взору открыт бесконечный простор с островами, птичьими стаями, тенями облаков, отраженными зеркальной поверхностью воды. Далеко на горизонте мелькнул китовый фонтан, касатка прочертила след и скрылась в глубине. Блеснула рыбья чешуя на солнце… Сколько жизни!

– Возьми ружье, – сказал Сэйвытэгин.

Айвангу положил на колени винчестер.

Моржей долго не было. Охотники вполголоса разговаривали. Кто-то завел речь о газете.

– Газета – это книга на каждый день, – сказал Мынор, когда к нему за разъяснением обратился старейший член бригады Рыпэль.

– Не понимаю, – повертел головой старик.

– В газете печатают новости, ты их узнаешь, а после этого газета тебе не нужна, – продолжал объяснения Мынор.

– Я читаю трудно, – вступил в разговор Сэйвытэгин. – Зачем мне газета, когда новость я узнаю быстрее с голоса, чем с бумаги?

– Какая эта новость, которую еще надо и печатать, – пожал плечами Рыпэль. – Она перестанет быть новостью, пока ее поставят в газету.

– Все мы узнаем вести друг от друга, – рассуждал дальше Сэйвытэгин. – Для кого газета? Для тех, кто сидит дома и не ходит?

Сэйвытэгин понял свою оплошность слишком поздно. Все услышали и бросили мгновенный взгляд на Айвангу.

Кольнуло в бок невидимым тупым копьем. Айвангу пересилил боль, только чуть прикусил губу.

– Газета будет рассказывать о жизни всей Чукотки, всей страны, а не только нашего Тэпкэна, – сказал он и посмотрел в глаза отцу.