Чтение онлайн

Охранник беседовал с полицейским — я и не заметил, как приехала полиция. Второй полицейский ходил по толпе, и она стремительно рассасывалась — никто не рвался в свидетели.

— Проникающее ранение брюшной полости, — равнодушно говорила в рацию немолодая врачиха. — Острая кровопотеря, поллитра, геморрагический шок. Везем в травму.

Наконец меня погрузили в машину. Фельдшер резко вогнал в вену катетер и подсоединил капельницу. Другой снова стал мерять давление. Почему у скорых такие паршивые рессоры? Казалось бы, в Москве хороший асфальт, а мы будто по сельской грунтовке едем. Собрали, наверно, все утренние пробки, хотя водила и включал иногда сирену. Я просил обезбол, но врачиха уговаривала меня потерпеть — уже, мол, почти приехали. Похоже, просто не хотела возиться с расходом наркотических препаратов.

Я надеялся, что в больнице меня сразу положат на операционный стол и дадут анестезию, но не тут-то было. Каталку отвезли в покрытую тусклым кафелем комнатушку. Пожилая медсестра с поплывшим макияжем поставила новую капельницу, другая стала крепить ко мне какие-то электроды. Подошли два врача в мятых марлевых масках, осмотрели рану. Один с силой ткнул пальцем прямо, кажется, в кишки. Я взвыл от боли, но врачи не обратили внимания, разговаривали они только между собой.

— Чего, брюшная полость?

— Да. Надо в операционную. Пока сделай обезбол и пролей еще литр воды.

У них конец смены, или они всегда выглядят такими уставшими? Объяснить, что со мной, никто не удосужился. По фильмам я как-то иначе представлял себе работу скорой помощи. Пять-шесть медиков все время суетились вокруг меня, обменивались непонятными фразами на своем жаргоне, но ничего не происходило. Мне никто ничего не объяснял. Я умираю, или еще есть на что надеяться? Впрочем, чему удивляться, для этих людей спасение жизней — такая же постылая работа, как руководство «Нативом» для меня, только им еще и платят гроши…

Пришла медсестра — другая, но тоже пожилая, да еще и толстая. Она всадила мне в руку иглу и принялась брать кровь — будто я её мало потерял. От лекарств боль не чтобы ослабела, но отошла на второй план, стала вроде как не моя. Я вяло подумал, что надо, наверно, предложить денег — через кассу или по-левому, не важно; но не сообразил, кому и как. Мысли сами сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе. Я, наверно, умираю. Надо кому-нибудь позвонить… Телефон тут, в кармане джинсов. Но кому звонить? Родителям? Они окончательно все испортят своей суетой, мама станет кудахтать и причитать, это совсем меня добьет. Вадиму? Черт, мы же поссорились с Вадимом из-за этого чертового места гендира. Катьке? Да, надо звонить Катьке, мы с ней всегда помогали друг другу в самые темные моменты. Это она убедила меня, что боль в животе не пройдет сама, а может оказаться аппендицитом, и вызвала скорую. А я сутки сидел возле ее койки после того выкидыша. Катька и сейчас мне поможет! Я стал судорожно прокручивать список контактов и не сразу вспомнил, почему номера Катьки среди них нет. Да, мы же развелись, мы чужие люди теперь…

Похоже, я так и подохну тут, среди серого кафеля и бессмысленной суеты медиков. Из-за работы я потерял и друга, и женщину, а теперь все мои деньги не могут меня спасти. Ради работы я просрал все, но даже и в ней оказался полным говном, раз меня зарезал мой же сотрудник…

Затошнило. Я попытался привстать, чтобы блевать хотя бы не на себя. От движения боль накатила с новой силой, я шумно вдохнул воздух сквозь стиснутые зубы. Перед глазами все поплыло. Уже плохо соображая, что делаю, я все же набрал маму.

— Але, — спокойно ответила мама. Я расслышал шум воды — наверно, посуду моет после завтрака. — Олежка, привет, чего звонишь?

Я хотел что-то сказать, но горло пересохло, дыхание сбилось. Снова затошнило, в глазах потемнело. Я что-то невнятно прохрипел, потом телефон выскользнул из рук, и кто-то выключил свет.

Совсем.

Апрель 2021 года

Очнулся я в совершенно другом месте. Залитая солнечным светом комната, белоснежная постель, запах крахмала от белья… Боль из брюха почти ушла, зато почему-то нещадно раздирало горло. Да еще из носа торчала какая-то трубочка.

— О, вы проснулись, — молоденькая медсестра улыбнулась так приветливо, словно и в самом деле была рада. — Операция прошла хорошо, вы скоро поправитесь. Осторожно, капельница!.. Вам пока нельзя садиться. Я уже вызвала дежурного врача, он вас осмотрит.

— Можно воды? Горло… разрывает.

На тумбочке стояла бутылка дорогой минералки.

— К сожалению, пока нет, — сестричка покачала головой. — После операции сутки ни есть, ни пить нельзя. А боль в горле — это от аппарата искусственной вентиляции легких, вы же под общим наркозом были. Через несколько дней все пройдет, не волнуйтесь.

— Где я?

Банальный до невозможности вопрос, но ничего лучше в затуманенную лекарствами голову не пришло. Эта комната сильно отличалась от обшарпанной предоперационной. Здесь все выглядело новеньким и блестящим, как в заграничных сериалах про больницы. Одних только мониторов, на которых мелькали непонятные циферки, было штуки три.

— В индивидуальной палате отделения интенсивной терапии.

— Кто… оформил?

— Ой, такой красивый молодой человек… Простите, забыла, как его зовут. Он тут весь день и всю ночь с вами сидел, пока вы спали, мне сменщица сказала, а я его еле выгнала поесть. Врач уйдет, и я его позову.

Солидный седой врач носил сияюще-белый халат — не зеленые хламиды, как вчерашние медработники. Он подробно расспросил меня о самочувствии, аккуратно провел осмотр и сказал, что худшее позади, мне пока необходимо лежать, но все идет по плану, швы снимут дней через десять. Пить пока, правда, нельзя, и потом еда только больничная, от родственников гостинцы не брать; не особо вкусно, но это ненадолго…

— Что со мной случилось-то, доктор?

— Для проникающего ранения брюшной полости вы удивительно легко отделались. Нож по касательной задел кишку и подрезал брыжейку. Кровопотеря минимальна. Через три недели выпишем вас, будете как новенький.

Дверь за врачом даже не успела закрыться — в нее тут же вошел последний человек, которого я ожидал или хотел увидеть. Игорян в белом халате поверх джинсов широко улыбнулся:

— Ну ты как, раненый боец?

— Лучше, чем было, — выдавил я. — Как ты меня разыскал?