Чтение онлайн

— Это гораздо интересней, чем писать под диктовку и печатать письма адмирала.

Питт взял ее на руки, нежно пронес несколько футов и уложил рядом с Лилли.

— Вот ваш шанс, моя маленькая золотоискательница. Настоящий живой миллионер. И на следующие несколько часов он ваш слушатель. Мистер Джером П. Лилли, позвольте представить вам мисс Тиди Ройял, самую милую работницу Национального агентства подводных и морских работ. Живите вместе долго и счастливо.

Питт поцеловал Тиди в лоб, снова распрямился и неуверенно прошел по мокрой земле к человеку, которого знал как Сэма. Он думал о полных достоинства манерах, о теплом и проницательном взгляде, который видел в комнате для трофеев; теперь, увидев ноги, выгнутые, как кривые ветви дуба, и голубые глаза, затуманенные болью, он заставил себя улыбаться уверенной, полной надежды улыбкой.

— Держитесь, Сэм. — Питт наклонился и осторожно сжал плечо старика. — Еще до обеда я вернусь с самой красивой медсестрой в Исландии.

Губы Сэма чуть изогнулись в улыбке.

— Для человека моего возраста сигара была бы куда предпочтительней.

— Значит, будет сигара.

Питт наклонился и пожал Сэму руку. Голубые глаза внезапно ожили, старик приподнялся и сжал протянутую руку Питта с такой силой, что Питт не поверил; лицо Сэма просветлело, и на нем отобразилась упрямая решимость.

— Его нужно остановить, майор Питт. — Голос звучал тихо, это был почти шепот, но очень настойчивый. — Нельзя позволить Джеймсу осуществить его ужасный замысел. Он утверждает, что цели его благородны, но люди, которыми он окружил себя, стремятся только к богатству и власти.

Питт лишь молча кивнул.

— Я прощаю Джеймсу то, что он сделал. — Старик словно говорил сам с собой. — Скажите ему, что брат прощает его…

— Боже мой! — На лице Питта отразилось потрясение. — Он ваш брат?

— Да, Джеймс мой младший брат. Я много лет оставался на втором плане, управляя финансами и решая проблемы гигантской транснациональной корпорации. Джеймс наслаждался всеобщим вниманием. До последнего времени мы составляли очень успешную комбинацию. — Келли едва заметным прощальным жестом наклонил голову. — Да поможет вам бог. — На его лице появилась слабая улыбка. — И не забудьте мою сигару.

— Можете на это рассчитывать, — шепотом ответил Питт.

Он отвернулся, в голове крутился водоворот образов и чувств; но вот постепенно сознание прояснилось, и осталась только одна невыполнимая цель, державшая сознание как в тисках. Движущая сила — ненависть, которая тлела в нем с самого первого калечащего удара Рондхейма, разгорелась ярким пламенем и объяла мозг, исключив все прочее; но тут его вернул к действительности тихий голос русского дипломата Тамарецова:

— Истинный коммунист сердцем с вами, майор Питт.

Питт ответил, не задерживаясь:

— Для меня это честь. Нечасто коммунист полагается на капиталиста в спасении своей жизни.

— Да, такую пилюлю проглотить нелегко.

Питт остановился, задумчиво посмотрел на лежащего, отметил его неподвижные руки, неестественно вывернутые ноги. Лицо его смягчилось.

— Если пообещаете не заниматься коммунистической пропагандой, пока меня не будет, принесу вам бутылку водки.

Тамарецов с любопытством посмотрел на Питта.

— Демонстрируете юмор янки, майор? Но насчет водки, кажется, вы говорите серьезно.

Улыбка тронула углы рта Питта.

— Не поймите меня превратно. Я все равно собрался заглянуть в ближайший магазин за выпивкой, так что избавлю вас от такого путешествия.

Прежде чем русский смог ответить, Питт повернулся и начал подниматься по стене ущелья к равнине. Вначале осторожно, по несколько дюймов за раз, стараясь щадить поврежденные ребра, Питт впивался в мягкую, скользкую землю и подтягивался, не глядя по сторонам, — он смотрел только прямо перед собой. Первые двадцать футов дались легко. Но затем склон стал более крутым, а почва — твердой, делать углубления удавалось с трудом, приходилось опираться на кончики пальцев.

Подъем превратился в мучительное испытание, усугубленное болью из-за многочисленных повреждений. Все чувства ушли, движения стали механическими: вцепись — подтянись, вцепись — подтянись. Питт пытался считать отвоеванные футы, но после тридцати сбился, мозг переставал повиноваться.

Он стал подобен слепцу, который при свете дня движется в мире мрака; единственное чувство, какое у него сохранилось, — осязание. И тут его впервые охватил страх, не страх падения или ран, но честный, холодный страх подвести двадцать людей внизу. А ведь их жизнь зависела от того, доберется ли Питт до границы земли и неба, вверху, которая кажется бесконечно далекой. Минуты казались часами. Сколько их прошло? Он не знал и никогда не узнает. Время как нечто измеряемое перестало существовать. Тело превратилось в автомат, который без приказов сознания проделывает одни и те же движения.

Питт снова взялся считать, но на этот раз остановился на десяти. Потом минута отдыха, сказал он себе, всего минута, и снова подъем. Теперь дыхание вырывалось с трудом, пальцы были окровавлены, ногти обломаны, под них набились грязь с кровью, мышцы рук болели от постоянных усилий — верный признак того, что тело вот-вот откажет. Пот ручьями катился по лицу, но измученная плоть этого не ощущала. Питт остановился и посмотрел наверх; он почти ничего не увидел в щелки заплывших глаз. Край ущелья казался туманной ломаной линией, и определить расстояние до него он не мог.

Вдруг неожиданно, почти с удивлением, Питт ощутил под руками мягкую, крошащуюся почву края. С силой, о существовании которой у себя не подозревал, он выбрался на ровное место и замер, очень напоминая труп.

Почти пять минут Питт лежал неподвижно, только грудь поднималась и опадала неровными толчками. Постепенно волны полного истощения отступили, сменившись терпимой усталостью; Питт встал и посмотрел вниз, на крошечные фигуры на дне. Поднес руки ко рту, чтобы крикнуть, но передумал, не зная, что — какие слова подобрать, как подбодрить. Люди внизу увидели только его голову и плечи над крутым склоном. Потом Питт махнул рукой и исчез.

Точно одинокое дерево, Питт стоял на огромной пустой равнине. Во все стороны, насколько хватал глаз, простиралась темно-зеленая, похожая на мох растительность, упиравшаяся в одной стороне у горизонта в высокие горы, а в двух других скрытая белеющим на солнце туманом. Если не считать нескольких небольших пригорков, пустынная местность была абсолютно плоской. Вначале Питт решил, что он совершенно один. Потом увидел: крошечная тень над головой стрелой летела к невидимой цели. Фигурка подлетела ближе и с двухсот футов с любопытством посмотрела на Питта, разглядывая странное животное, чье красное и желтое оперение так отчетливо выделялось на бесконечном зеленом ковре. Птица трижды пролетела над Питтом, потом ее любопытство иссякло, она взмахнула крыльями и продолжила свой видимый полет в ничто.