Чтение онлайн

– А сегодня он со своими бойцами разнес в хлам спонтанную парковку самокатов около Гостиного двора, – продолжала Вероника. – Я освещала этот стрим, и в понедельник сдам готовый текст ответсеку, а электронная версия уже есть на нашем сайте.

– Опять эффектно появлялся под звуки "Марша Империи" в клубах дыма? – Морской потянулся. – Гм… В самом деле интересный человек. Интересно понять, почему он предпочитает маску своему настоящему лицу. У него есть причины скрывать свою внешность? Герой эпопеи Лукаса был вынужден носить шлем и латы потому, что был обезображен ожогами и без защитного костюма погиб бы. И изначально его звали не Дартом и не Вейдером…

– И этого парня, я думаю, тоже родители иначе записали, – ответила Вероника. – Нужно быть совсем уже ненормальными, чтобы в метрике своего ребенка записать "Вейдер, Дарт Иванович"… или Петрович.

– Я прочту твой репортаж вечером, перед сном, – Морской потянулся и поцеловал Веронику. – Знаешь, он – моя родственная душа: ставит цель и добивается. Вот только меня никогда не тянуло напяливать на себя костюм какого-нибудь Бэтмена или Спайдермена. Я – Морской, и, как говорил персонаж "Нотр-Дам де Пари", даже камни отзываются на это имя. Нет, Ника, твой коллега неправ, Вейдер точно не "кукукнутый". По твоему описанию, он не из тех позеров, которые просто так, из-за тараканов в башке, корчат из себя героев кино или фэнтези. У Вейдера есть причины быть именно лордом Ситхов, а не Ваней Тапкиным или Петей Тряпкиным.

– Или он рассчитывает привлечь к себе внимание загадкой, – предположила Вероника. Плечи начало припекать, и она капнула на них еще немного лосьона. – Тапкин-Тряпкин, Ваня-Петя – это скучно, их толпы, и все в блогах строчат, и все на виду со своими лохмами, прыщами, матерком, щетиной и сутулыми плечами, и среди них легко затеряться. А он – ВЕЙДЕР. Человек-загадка. Можно что угодно нафантазировать, мысленно снимая с него костюм…

– Только все лучше не снимать, а то есть риск разочароваться.

– Вау-ви, – повторила вейдеровское словцо Ника, – это что-то новое, обычно у нас все наоборот, это я тебя всегда ревную…

– И каждый раз напрасно, – ответил Виктор, – а вот я насторожился. Неужели ты тоже мысленно раздеваешь этого сокрушителя фонтанов и лорда Капец Самокатам?

– А это тебе моя мстя страшная за Глафиру и Розалию, – Ника со смехом вскочила и вбежала в воду. – С одной ты на набережной ворковал, другую учил, как шар в боулинге метать так, что она чуть из юбчонки не выпала! А вот теперь понервничай из-за того, что я мысленно устраиваю стриптиз Вейдеру! – она шлепнула ладонью по воде, окатив вбежавшего следом Виктора тучей брызг. – Нет ничего страшнее, чем месть обиженной женщины, да будет тебе известно, Морской – Страх Всех Камней! Ты не знал этого? – Ника нырнула, проплыла под водой и вынырнула посередине бассейна.

– Ах ты коварная, аморальная особа! – Виктор широкими саженками погнался за ней.

– А знаешь, на видео впечатляюще смотрится, как он ломает самокаты, как деревянные прутики, – поддразнила его Вероника, – а потом отменным пИнальти отправляет в дальний полет парочку защитников "железных коней"…

– А еще более впечатляло, – не удержался Виктор, – как он потом деранул в сторону Думской от полициантов! – он догнал Веронику. – Плащ выше головы, сапоги в задницу влипают, чуть меч не потерял! Хорошего ты себе "лыцаря" нашла, пока я тут сею разумное-доброе-вечное и делюсь с юношеством своими житейскими воззрениями кота Мурра! И впрямь хорош. Бегает, как олимпийский чемпион. Чуть из штанов не выпрыгнул.

– Можно подумать, твои пассии были леди Совершенство, – отбрила его Вероника. – Фу, Витя, и где были тогда твои глаза? И мозги тоже? Или ты тогда грешным делом думал, а не головой?

– Я просто проводил сравнительный анализ, – быстро нашелся Виктор. – И сделал вывод, что ты – лучше всех.

Вероника только обняла его и улыбнулась в ответ.

***

Полгода назад

Он с ненавистью смотрел на замаскированного. А тот прищурился, скрестил руки на груди и снисходительно ждал. Потом счел нужным напомнить о том, что разговор еще не окончен:

– Так не объясните ли вы мне, за что я должен заплатить вам такие деньги? Или, может, вы передумали и согласны на бартер на моих условиях?

Он не выдержал. Слишком много неудач на него свалилось – как началось все это коронабесие, так его фортуна словно захворала китайской заразой и ослабела. А тут еще бывший однокурсник, притопавший поступать в китайских кроссовках, сейчас на гребне волны, постит в социальных сетях свои фотографии – дорого одетый, за рулем сверкающих элитных авто или за столиком в кофейне на фоне пафосного курорта, загнул пальцы и горя не знает. А он тут мотается весь день по городу с коробками и пакетами, стучит в двери, дозванивается по телефону до заказчиков, которые сначала по десять раз звонят в службу доставки с воплями, а потом где-то шляются и заставляют его прыгать, как дурак, под дверью. Еще немного, и он бы послал по известному адресу и "Покупайку", и коробки, и долдонов-сотрудников, и идиотов-заказчиков, вечно недовольных, орущих, пишущих жалобы и сующих крупные купюры, с которых у него нет сдачи… А теперь он еще и сесть может далеко и надолго из-за этого хмыреныша в аптечной маске.

Улица опустела и затихла. Было такое ощущение, что во всем городе они остались одни. Фонарь над их головами замигал и погас. "И никто не увидит в случае чего", – почему-то мелькнуло в его голове.

***

Это был классический двор-"колодец", визитная карточка Петербурга на равных с разводными мостами, белыми ночами, пышками, кофейнями в полуподвалах, котокультурой и острым местным юмором на грани эпатажа и гротеска. Далеко вверху виднелся лишь квадратик голубого неба.

Именно здесь жил Николай Судаков, бывший однокурсник Гершвина, курьер "Покупайки", а в прошлом – обладатель красного диплома, сулящего ему завидное будущее.

Наум осмотрелся, сверился с номерами сомкнувшихся домов, и, убедившись, что все верно, зашагал к нужному парадному.

"А ведь рядом с Невским, – думал он, – пять минут и две арки, и ты на Невском, в историческом, так сказать, центре. А такое ощущение, что здесь совсем другой мир и даже время в этом дворе идет медленнее, чем снаружи…"

Наум ловко увернулся от летящего ему в грудь футбольного мяча, перепасовал его на площадку, где самозабвенно играли мальчишки лет по 10-12 и получил увесистого влажного шлепка от развевающегося на веревке огромного пододеяльника. Из приоткрытой форточки первого этажа басовито кричал ребенок. Из других орали наперебой телевизоры и музыкальный центр. У Гершвина возникло ощущение, словно он, пройдя через арку, попал в начало 80-х годов. Может, эту иллюзию создала звучащая из ближайшего окна песня о розовых розах для Светки Соколовой… "А я думал, что ее уже никто и не слушает!"

Домофон на Колькином парадном не работал. Дверь по случаю жары подперли кирпичом. Из проема потянуло смесью запахов табака, хлорки, мясного бульона и каких-то солений.

Вспомнив свое парадное в клубном доме "Esper Club" на Крестовском острове, с блестящими поверхностями, лифтом и прочими атрибутами жилищного комплекса премиум-класса, куда он вселился в прошлом году в пятикомнатные апартаменты, Наум вздохнул: "Эх, Колян, каким же ветром тебя сюда занесло? Не ты ли уверял, что сделаешь себе имя и к сорока годам будешь иметь офис на Невском, подъезжая к нему на "крокодиле" с охраной и длинноногая секретарша 90-60-90 будет подавать тебе кофе?.."