Автоматы
Шрифт:
Медленно и размеренно расхаживал он взад-вперед по центральной аллее, а се вокруг моментально преображалось, вторя его движению. Деревья и кусты отзывались тонкими хрустальными звонами, которые сливались в необыкновенный концерт и словно горели в воздухе, воспламеняя душу и наполняя ее блаженством небесных предчувствий.
Стало смеркаться, профессор исчез в темной зелени, и звуки будто истаяли в легчайшем пианиссимо.
В глубоком молчании друзья двинулись наконец обратно в город. Когда Людвиг собрался уже попрощаться, Фердинанд прижал его к себе и сказал:
— Оставайся мне верным другом! Верным другом! Ах, я чувствую, как в душу мою запустила руку какая-то враждебная сила, она терзает самые нежные струны. Теперь они в ее воле, и это погубит меня!
А язвительная ирония профессора! Не была ли она выражением этого враждебного начала? И не для того ли отгородился он от нас своими автоматами, чтобы избежать человеческого общения со мной?
— Вероятно, ты прав, — ответил Людвиг. — Я ведь тоже почувствовал, что профессор каким-то непостижимым образом вмешался в твою жизнь или, вернее сказать, в сферу таинственных психических уз, связавших тебя с той незнакомкой. Не исключено, что вопреки собственной воле энергией зла и противодействия он даже укрепляет эту связь, вызывает в ней прилив ответных сил. И оттого-то с такой злобой и отвергает непосредственное общение с тобой, что твой духовный принцип поощряет эту взаимосвязь и делает ее во сто крат живее, не считаясь с волей профессора, а уж тем более — с суждениями обычного здравого смысла.
Друзья решили сделать все возможное, чтобы свести более короткое знакомство с профессором и во что бы то ни стало разрешить загадку, возымевшую такое значение в жизни Фердинанда. Второй визит должен был состояться на следующий же день. Но нежданно-негаданно Фердинанд получил письмо от своего отца, просившего его приехать в Б. Он не мог позволить себе ни малейшей отсрочки и уже несколько часов спустя сидел в почтовой карете. Друга же он заверил в том, что никакие обстоятельства не воспрепятствуют его возвращению в Й. Самое позднее — через четырнадцать дней.
А Людвигу вскоре после отъезда Фердинанда довелось услышать чрезвычайно любопытные вещи от того самого почтенного господина, который первым указал на причастность профессора к успеху турка. Людвиг узнал о том, как досужий интерес к механическим автоматам перерос у профессора в пытливое изучение всех разделов естествознания и что это стало единственной всепоглощающей страстью его. Старик особенно превозносил его открытия в области музыки, во что профессор покуда никого не посвящал. Полная чудес лаборатория его будто бы представляет собой прекрасный сад, расположенный неподалеку от города. И что даже есть люди, которым случалось проходить мимо этого сада и слышать столь необыкновенные звуки и мелодии, словно он населен феями и духами.
Четырнадцать дней миновало, а Фердинанд не возвращался. Наконец, месяца через два, Людвиг получил письмо из Б. такого содержания:
«Читай и удивляйся. Но, возможно, ты узнаешь лишь то, о чем давно догадывался, ибо, как я надеюсь, тебе удалось свести с профессором более тесное знакомство. В деревне П., где мне должны были сменить лошадей, я вышел размяться и совершенно бездумно озирал окрестности. Тут на глаза мне попался какой-то экипаж, подкативший к открытым дверям церкви. Из него вышла довольно просто одетая дама, за нею следовал красивый молодой человек в русском егерском мундире с орденом на груди. К ним присоединились еще двое мужчин — из второго экипажа. Станционный смотритель сказал мне: „Это иностранная пара, которая будет венчаться у нашего пастора“.
Я почему-то тоже направился к церкви и вошел в нее как раз в тот момент, когда священник завершал обряд благословения. И тут я увидел, что невеста была той самой певицей. Она заметила меня, побледнела, ноги ее подкосились, и ее подхватил стоявший позади господин. Им оказался профессор Икс. Что происходило потом, я попросту не знаю, как не знаю и того, каким образом оказался здесь. Возможно, ты осведомишься об этом у профессора. Только отныне в душе моей воцарились давно забытые покой и отрада. Зловещее пророчество турка оказалось гнусной ложью, ведь он просто ткнул пальцем в небо и притом — весьма неловко. Что же? Разве я потерял ее? Разве не осталась она навеки моей в тончайшем пламени внутренней жизни?
Ты долго не будешь иметь обо мне известий, поскольку я еду в К., а может статься, — и далеко на север, в П. [20] ».
20
К. — Кенигсберг, П. — по-видимому, Петербург.
Из этого послания Людвиг мог определенно судить лишь о пошатнувшемся душевном состоянии своего друга и был крайне озадачен его словами, тем более, что, как выяснилось, профессор вовсе и не покидал города.
Что, если все это лишь результаты столкновения загадочных психических энергий многих людей? — размышлял Людвиг. Чем же тогда объяснить, что результаты эти принимают столь зримый вид. Как удается этим призракам втянуть в свою игру чисто внешние, не зависимые от них события да еще внушить обманутым чувствам, будто они сами порождают внешнюю жизнь?
Но, быть может, когда-нибудь жизнь откликнется на зреющее в моей груди светлое предчувствие, которое станет верным утешением моему другу. Мрачное предсказание турка исполнилось, и тем самым отведен смертельный удар, угрожавший Фердинанду.