Аврора
Шрифт:
В глазах у девушки мелькнул огонек, и она потянулась к вилке.
— Как вы без меня-то будете?
— А я вот про тебя так же думаю. Ты покушай, покушай, а потом я тебе несколько вопросов важных задам.
— Лучше сразу задавайте, Ироида Семеновна, — зажмурилась от удовольствия на первой ложке салата Арина, — Я же слабая сейчас: поем и усну разом. Не добудитесь меня.
— Хорошо, давай так, — согласилась Ирэн и достала бумаги, что подготовил для нее Зубатов.
— Сергей Васильевич тебе привет шлет и спрашивает: согласна ли ты на службу к нему поступить, как вот я?
— На службу? — опешила девушка, — На какую службу?
— На полицейскую.
— Так я же ниче не умею, — напугалась служанка, — Опозорю всех вас!
— А ничего и не надо уметь, — улыбнулась Ирэн, — Сергей Васильевич тебя филером проведет по своему ведомству, а работать у меня так и останешься. — Девушка молча кушала салат, но вкусом явно не наслаждалась. — Оклад восемьсот рублей годового дохода, — шепнула напоследок Ирэн.
Колеса мерно стучали под полом вагона, а перед глазами девушки все еще стояла пораженная вестями Арина.
— На всю Европу денег, — только и выдохнула она, — Кто бы подумал… Бог мне вас послал, Ироида Семеновна.
О делах с Зубатовым не говорили.
— Все на месте узнаете, — кратко известил он и ушел к себе в купе.
На перроне Ойска их встречали полицмейстер со свитой и Антоновский.
— Ироида Семеновна, — теснил он главу полиции по-товарищески плечом, — Позвольте, я вам руку подам, а они уж пускай с Зубатовым целуются.
— Ну, нет, — пушил усы Андрей Леонидович, — Сыщики никуда не денутся, а Ироида Семеновна сегодня моя.
— Не спорьте, господа, — шагнула на ступеньку Ирэн, — Руки у меня две. Каждому хватит.
— А грустная что же? — целовал ей кисть полицмейстер, — Вы ж победителями?
— Пиррова та победа, Андрей Леонидович, — подал филерам общие вещи Зубатов, — Сотрудница новая ранена, а уж Богданович расстарался…
— Да уж, — обнял его полицмейстер, оставив Ирэн наедине с Антоновским, — Но сути это не меняет. Вы с кем едете, Ироида Семеновна? Хотя наши дороги сейчас все равно в одно место идут. В ресторацию… Встречать вас будем…
Антоновский никуда не спешил. Чувствовалось, что он смакует мгновения, оставшись наедине с Ирэн.
Автомобиль мерно урчал, покачиваясь на булыжниках, а девушку вдруг захлестнуло необычайно сильное чувство присутствия рядом родного и сильного человека.
Говорить не хотелось.
Ирэн сидела, чуть откинувшись на сиденье, и странное состояние избавления ото всех опасностей неожиданно накрыло ее.
Девушка глянула на купца, а тот будто ждал ее взгляда и, встретившись глазами, лишь утвердительно покивал головой, мол, все хорошо и надолго.
Ирэн прикрыла веки, купаясь в этом состоянии, и неожиданно даже для себя положила руку поверх купцовской левой на рычаг переключения передач.
Машина неожиданно вильнула.
— Эх, тя, мать! — раздался сзади крик и грохот.
Девушка обернулась и увидела сзади полуразваленный воз пустых деревянных ящиков.
— Скидают, — успокоительно буркнул купец, не отнимая руки с рычага, — Как вы это делаете, Ироида Семеновна?
— Что? — лукаво глянула на мужчину Ирэн.
— Я же при вас и слова вымолвить не могу, а молчуном себя никогда не считал.
— А ничего и не надо говорить, Михаил Михайлович, — улыбнулась Ирэн, — Я же, видите, тоже молчу — боюсь наше состояние спугнуть. Скажем вдруг что-нибудь не то, и улетит пташка…
Действительно, ситуация с возом, который чуть не свернул Антоновский, нарушила колдовство встречи, и теперь до самого ресторана они оживленно проговорили.
«Тихвинъ» в утренние часы был особенно приветлив.
Солнечные лучи весны падали сверху, затейливо преломляясь в витражах второго этажа и на блестящих кровлях трех декоративных башенок.
— Внутри уже, — глянул на карету полицмейстера Антоновский. — Пожалуй, самые секреты они обговорили, так что идем сразу. — Любезный! — крикнул он неряшливому швейцару на входе, — Гости давно прибыли? И что ты такой растрепанный-то, братец?
— Так не ждал никто, — дергал себя за упрямый лацкан тот, пытаясь его поправить, — Как господин полицмейстер прибыли, так хозяин меня и вытолкал. Иди, давай, говорит, вдруг еще кто приедет, вот и не догладил. А приехали они уж минут десять как. А будет кто еще? — воспользовался паузой он.
— Гладься иди, — сунул ему в руку мелочи купец, — Если сам, рычать будет, скажешь, я отпустил.
Стол полицмейстер размахнул человек на десять.
— Кого-то еще ждем? — забеспокоился Антоновский. — А я уж швейцара убрал.
— Кто нам нужен-то еще, душа моя? — махнул рукой полицмейстер, — Все здесь. Сейчас за Уфу поговорим и о будущем потолкуем. Близится времечко наше, чую, близится!
Сначала Ирэн не понимала воодушевления полицмейстера и Зубатова, а вот спустя несколько минут сообразила: информация об операции по спасению Богдановича уже на самом верху.
— Ироида Семеновна! — размахивал бокалом полицмейстер, — вы даже не представляете, какую тропинку нам наверх своим присутствием и умением протоптали, да что там тропинку. Тракт мощеный! Вот они! — открыл он пухлый портфель, — Все захватил! Все до единой! — Внутри оказались телеграфные ленты, но не разрозненные полоски, а четко отсортированные и наклеенные на листы писчей бумаги. — Кишиневский погром! — Выдержав паузу, Андрей Леонидович прочел, — Благодарю за принятые меры. За точность информации Курсистке Линьковой выписать премию триста рублей. Вручить лично. Фон Плеве.