Чтение онлайн

«Наверное, уже слишком поздно».

Конор испытал сильное разочарование, но одновременно и облегчение. Внутри все стянулось в тугой узел плотнее, чем когда он улетал из тюрьмы на воздушном шаре. Он понимал: если увидит на лицах родителей страдание и боль, ничто не удержит его от того, чтобы войти в дом и рассказать правду.

«Они ненавидят меня, отец и мать, но это ненависть, в основе которой лежит ошибка. Сфабрикованная. Под ней по-прежнему сохранилась любовь».

В кухне возникла какая-то тень. Конор почувствовал биение пульса в виске.

«Может, мать не в состоянии уснуть. Ее, как и меня, преследуют ночные кошмары».

Это действительно была его мать. Кэтрин Брокхарт прошла мимо окна, с разметавшимися со сна волосами.

«Мама. Ох, мама!»

Стоило ему просто увидеть ее, и все барьеры, возведенные вокруг сердца, рухнули. Пора покончить с жестокой шарадой Бонвилана, и пусть он расплачивается за все, не Конор. Он собрался соскользнуть с горгульи и вдруг замер. В кухню вошел отец — и не один. Он нес на руках ребенка, взъерошенного малыша лет двух или чуть меньше, с недовольно оттопыренной нижней губой.

«Ребенок. Мой брат».

Отец вовсе не выглядел сломленным человеком, как воображал Конор. Он качал малыша на согнутой руке, и на его губах играла хорошо знакомая улыбка. Он заговорил, и сквозь открытое окно Конор мгновенно узнал этот тон, хотя не мог разобрать слов.

«Мой отец счастлив».

Кэтрин налила для сына воды в кружку, и они вместе захлопотали над ним, присев у камина, пока он пил. Постепенно настроение малыша улучшилось; видимо, ему приснился кошмар, но воспоминание о нем растаяло при виде любящих родителей.

Сидя на горгулье, Конор чувствовал себя так, словно последние остатки Конора Брокхарта сдирают с него, словно кожу.

«Ребенок. Брат».

Все обстояло совсем не так, как он себе представлял. По-видимому, он был единственным, кто страдал. Со вторым сыном родители вновь обрели счастье.

Холод каменной горгульи поднимался по телу к сердцу, куртка промокла от соленых брызг. Конора начал бить озноб.

«У них все хорошо, — думал он. — Они снова счастливы».

Нельзя, чтобы они узнали, что он жив и как все было на самом деле.

«Бонвилан убьет их, не колеблясь, и это будет моя вина».

Конор отвернулся от окна и съехал по желобу.

«Я Конор Финн», — говорил он себе, быстрыми шагами устремившись в гавань.

«Летчик слетает еще раз. Два мешочка алмазов, и потом Америка».

Во время отсутствия Конора Линус Винтер развивал бурную деятельность. Он полностью переустроил спальню в соответствии со своими личными предпочтениями. На плите стояли горячий шоколад и сковорода с беконом и картошкой, а сам он в данный момент зашивал рукав своего фрака.

— Сейчас середина ночи, — сказал Конор, входя внутрь.

Линус постучал себя по виску.

— Для меня всегда ночь, мальчик. Я сплю, когда чувствую усталость.

Конор заглянул в подвал.

— Зачем вы утруждались, передвигая мебель? Пройдет несколько дней, и нас здесь не будет… Я же вам говорил.

— Несколько дней? Твоя драгоценная летающая машина еще не закончена.

Если Конор не латал крылья планера, он тратил каждую минуту, конструируя аэроплан с бензиновым двигателем и убирающимся шасси, который замыслил еще в тюрьме.

— Он почти готов. К тому же, если потребуется, я могу увезти его в Америку.

— Мы не связаны друг с другом, — сказал Линус, нащупывая пальцами разошедшийся шов. — Может, я останусь здесь и сам спасу твоих родных.

— Мои родные не нуждаются в спасении. Они живут во дворце, и у них новый сын.

Линус замер, вслушиваясь в дыхание Конора. Потом, осторожно приблизившись, нащупал его плечи.

— Ты такой высокий, — удивленно произнес он. — Виктор говорил, что так и будет. «У него длинные кости», — не раз повторял он. Значит, у тебя появился маленький брат. Это замечательно. Ты не хотел бы увидеться с ним, прежде чем уедешь?

Конор почувствовал пелену слез на глазах.

— Я… Я… Конечно, именно этого я и хотел бы, но чем это обернется для ребенка… для моего…

— Ну же, произнеси это слово. Oн твой брат.

— Чем это обернется для моего брата? — выпалил Конор. — Бонвилан убьет его. Если отец призовет маршала к ответу, он убьет их всех.

Казалось, Линус пристально смотрит на Конора, как будто может видеть сквозь повязанный на глаза шелковый шарф.

— А как же Изабелла? Я слышал в городе, что она уже отменила налоги и импортные пошлины. Она становится подлинной королевой. Как, по-твоему, среагирует на это Бонвилан?

Конор вытер глаза.

— Она королева. Королеву есть кому защитить. Она любила меня, так она говорила, и тем — не менее поверила, что я помогал убивать ее отца.

— А я слышал другое. О Коноре Брокхарте в городе тоже ходят слухи. Он был герой, так говорят. И умер, пытаясь защитить короля.

Конор фыркнул.

— Это официальная версия. Бонвилан сказал, что ради спасения моей семьи о моем участии в убийстве никто не узнает. Это был его дар Брокхартам.

— А ты уверен, что Изабелла тоже принимала участие в этом жульничестве?

Это была пугающая мысль. Что, если Изабелла ничего не знала? Что, если она верила, что ее юный поклонник погиб той ночью?

«Не думай об этом. Слишком больно, а толку никакого».

Конор сел и уткнулся лицом в стиснутые кулаки.

— Пожалуйста, Линус, прекратите. У меня нет сил анализировать все возможные варианты. Моя связь с Брокхартами разрублена, и не я за это в ответе. Бонвилан слишком силен, а я всего лишь Конор Финн.

— Финн. Это имя — дар Бонвилана тебе.

Конор почувствовал, как будто голова сжимается и вот-вот раздавит мозг.