Чтение онлайн

Лазарет был укомплектован прекрасными инструментами и приборами. Канализационные трубы уносили нечистоты далеко в море, что значительно уменьшило заболеваемость. Крысы остались в прошлом, по крайней мере на Большом Соленом, и рыцарей Бонвилана держали на коротком поводке. Не стало ни избиений, ни заключения в тюрьму без расследования, к чему маршал, да благословит его Бог, питал особую склонность. Можно было получить ссуду для улучшения жилищных условий, планировалось протянуть телефонные кабели между Большим Соленым, Малым Соленым и даже материковой Ирландией. Поэтому никого не волновало, что король желает доставить себе удовольствие маленькими учеными побрякушками. Не похоже, чтобы этот француз когда-нибудь и впрямь полетел. Человек, даже в птичьем наряде, все равно человек.

Вес и размах крыльев оставались главными проблемами Конора и Виктора. Как может летать в воздухе то, что тяжелее него? Только если вытеснять воздух под крыльями достаточно быстро, чтобы создать подъемную силу, которая сведет на нет силу тяжести. А чтобы создать подъемную силу, нужны большие и, следовательно, тяжелые крылья. Если же сделать маленькие крылья, они должны быть соединены с машиной, которая сама по себе тяжелая. Любое решение создавало множество проблем.

Несмотря на более чем три года неудач, Виктор верил, что они идут правильным путем.

— Нужно научиться управлять, прежде чем лететь с двигателем. Планирование — вот первый шаг. Лилиенталь — вот наш образец.

Немецкий авиатор Отто Лилиенталь пролетел больше двадцати метров на своем планере «Derwitzer». Он был самым последним героем Виктора и Конора.

Щетка никогда не терял надежды больше чем на пять минут. И эти минуты он обычно тратил на то, чтобы растоптать последний неудачный прототип, после чего возвращался в классную комнату и начинал строить новые планы.

В конце концов Конор построил модель, одобренную его учителем. Ученик затаил дыхание, глядя, как учитель изучает его творение.

— Ты понимаешь, что вот это, возможно, никогда не полетит.

— Конечно, — ответил Конор. — Существенная часть этого корабля — летчик. Он управляет им, поворачивает горизонтальный руль влево; корабль накреняется вправо.

— Значит, мы не можем испытать эту модель.

— Нет. Если только у вас нет на примете чрезвычайно умной обезьяны.

Виктор улыбнулся.

— Помнится, я уже рассказывал тебе о летающих обезьянах. В любом случае обезьяны достаточно умны, чтобы оставаться на земле, где им и положено быть.

— А мы?

Виктор взял модель и взмахнул ею в воздухе, чувствуя, как она просто рвется в полет.

— А мы мечтатели, jeune homme. Обезьяна смотрит вверх, видит банан и дальше этого не заглядывает. Мечтатель смотрит вверх и видит луну.

Конор фыркнул: — Которая похожа на большой банан.

— Ого! — воскликнул Виктор. — Ты смеешься надо мной, своим учителем? Это дерзость, и ты за нее заплатишь.

Француз бросил модель на диван и кинулся к подставке с оружием. Конор опередил его и схватил свою любимую рапиру, которую, так уж получилось, предпочитал и Виктор.

— О, черная карта, monsieur. — Виктор выбрал для себя короткую спортивную шпагу. — Возьми что-нибудь достойное мужчины. Долго ты будешь держаться за эту рапиру?

Конор отступал на тренировочный мат, не спуская с учителя взгляда.

— En garde! [50] — воскликнул Виктор и бросился в атаку.

В детские годы, когда Конор лишь начинал осваивать это искусство, француз, фехтуя, успевал давать ему инструкции.

«Удар, защита, ответный удар. Работай ногами. У тебя что, свинец на подошвах? Видишь?

Я наношу новый удар, так защищайся снова. И ноги, Конор, ноги».

Теперь было не до инструкций. Теперь французу приходилось сражаться за то, чтобы не выйти из поединка. Никаких щадящих ударов или снисходительных похлопываний боковой частью лезвия. Это была война. Они сражались в пространстве всей комнаты, иногда даже выходя на балкон.

«Он настоящий дьявол, — думал Виктор. — Ни капли пота на лбу. Всего четырнадцать — и уже превосходит меня. Но старый пес еще имеет в запасе несколько трюков».

— Это лучшая модель, которую ты построил, — тяжело дыша, сказал Виктор.

Удар и ответный удар.

Конор не отвечал. Он никогда не утрачивал сосредоточенности. Даже если противник отпускает остроты по поводу твоей матери, отнесись к ним как к неуклюжему выпаду. Оскорбления только в том случае заставляют истекать кровью, если ты позволяешь им проникнуть в свое сердце.

— Думаю, ей нужно дать имя, — продолжал француз.

Парируй концом шпаги, отступи назад и нанеси ответный удар. Сильным взмахом Виктор сбил с террасы карликовое деревце в горшке; снизу послышалось недовольное фырканье осла.

«Виктор в отчаянии, — подумал Конор. — Я одолел его. Наконец-то».

Он отскочил назад и применил атаку стрелой, которую Виктор еле-еле парировал.

Француз перенес тяжесть тела на левую ногу, но по-прежнему держал кончик шпаги по центру.

— Думаю, ты должен назвать ее «Изабелла».

Это имя отвлекло Конора всего на мгновение, которого Виктору хватило, чтобы пробить брешь в его защите. Он быстро пригнулся и нанес удар вверх в легком passata-sotto. [51] Если бы лезвие не имело на конце сферической головки, оно вошло бы под ребра Конора и вонзилось в сердце.

— Туше! [52] — возликовал Виктор, на мгновение опустившись на одно колено.

Потом он со стоном выпрямился и вернулся в прохладную, затененную часть комнаты.

Конор вяло последовал за ним и поставил рапиру в кожаную муфту на подставке.

— Зачем вы сказали это? — спросил он.

Виктор пожал плечами.

— Какая разница? Ты утратил бдительность. Даже наш друг, летающая обезьяна, мог бы одолеть тебя.

Конор не отозвался на его шутку. Более того, он выглядел раздраженным.