Аварон
Шрифт:
Петя недоверчиво смотрел на незнакомца. Больше всего его удивляло, что тот знает тайное прозвище бабушки «бабишка — потная пипишка», которое Петя придумал не так давно, бормотал только про себя и не говорил даже сестренке Тинге.
— Вы из НКВД? — спросил Петя.
— Не совсем. — Незнакомец достал пачку «Казбека», быстро закурил.
Его руки, глаза, губы — все было быстрое, по-движное; но в быстроте этой не было никакого беспокойства, наоборот, был какой-то тяжкий покой, нарастающий с каждым движением.
— А откуда вы знаете про… — начал было Петя, но незнакомец перебил его, со свистом выпустив дым из узких губ.
— Я все знаю, Петя. Знаю, что ты живешь вон в том Доме Правительства, в квартире сто пятьдесят. Что ты хочешь стать эпроновцем, моряком-подводником. Что ты смертельно поругался с Ундиком, а Володяю сломал затылком палец. Знаю, что ты любишь теребить соски, чтобы уснуть быстрее. Знаю, что тебе уже двенадцатый раз снится папа с деревянными руками. Знаю, что ты зашил в подушку Тайную Пионерскую Клятву, сокращенно ТПК. И в этой ТПК семь пунктов. Первый — никогда не плакать. Второй — встретиться лично с товарищем Сталиным. Третий — собирать материалы на врагов папы. Четвертый…
— Вы… гипнотизер? — прошептал покрасневший Петя.
— Не совсем. — Незнакомец смотрел на клумбу серо-голубыми, ни на секунду не останавливающимися глазами.
— Вы знаете, где мои родители?
— Знаю.
— Они в Бутырках?
— Нет.
— В Лефортове?
— Твоя мама в Лефортово.
— А папа? Его же раньше арестовали, тридцатого июня.
— Папа не в Лефортово.
— А где?
— В Бутово.
— Это что, тюрьма?
— Это место под Москвой.
Петя облизал пересохшие губы. Девушка доела мороженое и кинула остатки вафли голубям. Парень стал гадать ей по руке.
— А почему тогда у бабушки в Лефортове деньги не приняли? — спросил Петя.
— Неразбериха. Тюрьма переполнена. Твоя мама в камере номер семьдесят четыре. На втором этаже.
— Правда?
— Я всегда говорю правду.
Петя растирал пальцами слюну на замке портфеля.
— Скажите… а я… а за что их арестовали? Они враги?
— Нет. Они не враги.
— А за что тогда?
Незнакомец кинул папиросу в громоздкую черную урну.
— Вот что, Петя. Петр Лурье. Я могу тебе помочь. Могу сделать так, что твою маму выпустят.
— А папу? — выдохнул Петя.
— С папой сложно. Но маму — могу. Но с одним условием. Если ты мне сегодня поможешь в одном важном деле.
— Вы шпион?
— Нет. Я не шпион, — хрустнул тонкими сильными пальцами незнакомец. — Скажи мне, только быстро — да или нет? И не тяни время. Его и так в обрез.
— А вы… вас как зовут?
— Аварон.
— Вы… армянин?
— Не совсем. Ну, так — да или нет? Быстро, Петя.
Незнакомец встал. Он был среднего роста, худощавый и неуловимо-сутулый.
— Да, — сказал Петя и тоже встал.
— Тогда поехали. — Незнакомец поднял стоящий у скамейки пухлый портфель и пошел к трамвайной остановке.
Петя со своим портфелем поспешил за ним.
Они молча доехали до Казанского вокзала.
Отстояв небольшую очередь, Аварон сунул мятую пятерку в окошко кассы:
— Удельная, два билета.
— А это далеко? — спросил Петя.
— Не задавай вопросов. — Получив билеты, Аварон зашагал к седьмому пути.
Они вошли в последний вагон электрички, сели на свободную скамью.
Ехали молча в переполненном вагоне. Люди стояли в проходах.
— Пионер, уступи место, — посмотрела на Петю полная дама в панаме.
— У него арестовали отца и мать, — громко сказал Аварон, не глядя на даму.
Дама замолчала.
В Удельной вышли. Аварон глянул на часы.
— Еще полчаса. Пошли.
Миновали поселок с рынком и одноэтажными домами, прошли сквозь сосновый перелесок и оказались возле небольшой церквушки. Рядом с ней возвышался небольшой пригорок, поодаль терялось в зелени заросшее кладбище. Возле церкви толпился народ, в основном пожилые женщины.
Аварон взошел на пригорок и сел на траву:
— Садись.
Петя опустился рядом.
— Сейчас начнут, — прищурился Аварон на церковь. — Значит, слушай меня внимательно, Петр Лурье. Когда начнется акафист, ты войдешь в церковь. И встанешь напротив иконы Параскевы Пятницы. И будешь стоять и смотреть. Запомни, мне нужно только то, что упадет на пол. Понял?
Петя ничего не понял, но кивнул.
Вскоре пару раз робко протренькал церковный колокол, двери храма отворились, и толпа полезла внутрь.
Аварон раскрыл свой портфель и вынул толстый моток бечевки на стальном пруте. Он сделал из бечевки петлю, надел Пете на шею. Бечевка была смазана чем-то жирным.
— Это солидол? — спросил Петя, чувствуя возбуждение, нарастающее с каждой минутой.
— Нет. Это натуральный жир, — пробормотал Аварон. — Иди. И ничего не бойся.
Петя встал. Бечевка натянулась.
Петя осторожно пошел к церкви.
Аварон, сидя на холме, держал прут с мотком бечевки в руках, неотрывно следя за Петей. Бечевка медленно разматывалась.
Спустившись с холма, Петя подошел к двери церкви. У входа толпились не попавшие внутрь. Он приблизился к их спинам.
«Как же я пройду?» — успел подумать он и прикоснулся своим телом к толпе.
Едва это произошло, по телам толпящихся старух, женщин и стариков пробежало что-то вроде вялой судороги, и Пете показалось, что все они всхлипнули спинами.
Толпа зашевелилась, расступилась, впуская в себя неуютно-невидимый клин.
Петя понял, что клин — это он сам. Ноги его вспотели и прогнулись, как резиновые, он словно заскользил на коньках по горячему и очень приятному льду; сердце его билось тяжело, но очень-очень редко, и между каждым ударом роем накатывали мелкие, щекочущие слова и мысли, разлетающиеся приятными радугами и ниспадающие очередным ударом сердца.