Чтение онлайн

– Мир погряз в пороках, в глупости, в самодовольстве и праздности. Если прежде чернь с почтением относилась к отшельникам и не нарушала их покоя на вершинах – там, где простому человеку нечего делать, – сегодня за крупицами мудрости лезут и сюда. Не ты первый, не ты последний. Я?

Только спустя несколько секунд я понял, что последнее «я» было произнесено по-немецки и означало «да». И, наконец, сообразил, кто такой Федор. И как я мог не додуматься до этого прежде? Наваждение какое-то… Мне стало по-настоящему жутко. По коже пошел мороз.

Ай да Галахад, умеет найти человеку простую работу по душе! Федор Нишевец, простой отшельник, живущий на свалке! Человек, родившийся за полтора века до меня в холодной рассудочной Германии, закончивший жизнь в психиатрической клинике и вновь воскрешенный в России неведомо для каких целей. Философ, чьи идеи принимались отнюдь не всеми, но оказавший огромное влияние и на политику, и на уклад жизни целых стран. Всего мира! Его книги были популярными и в мое время… Ожидал ли я встречи с ним наяву? Вот уж нет…

В моей голове раздался голос Галахада – очень тихий и, понятное дело, мысленный, но в нем все же различалось легкое ехидство.

– А что ты хотел? Работа в комиссии непроста. Что касается Фридриха, он живет здесь инкогнито, под вымышленным именем, чтобы не нарушать покой граждан и свой собственный. От почитателей и противников ему бы прохода не было, несмотря на то что сейчас воскрешают только адекватных людей. Он сам выбрал это место, и мы уважаем его выбор, но проекту нужны воспоминания.

– Ты все-таки читаешь мои мысли? – вслух спросил я.

– Нет. Но объяснить внезапно изменившиеся показатели физиологической активности твоего организма иначе, нежели внезапным осознанием очевидного факта, нельзя.

Ницше обернулся ко мне и взглянул с удивлением:

– Твои мысли? Стало быть, ты тоже пророк? Хочешь учить людей? Зачем тогда пришел ко мне?

– Мне не близка философия одиночества, – наобум заявил я. – Сильные должны быть рядом.

Казалось, Фридрих был польщен, но смотрел на меня с изрядной долей скепсиса. Еще бы, самозванец, набивающийся в учителя. В соратники. Или кем там я могу быть согласно его философии? Заратустра всегда был один, великим в своей холодности, подобно снегу вершин…

Я поймал себя на том, что даже думать начинаю в стиле творений Ницше. Конечно, встретьтесь с живым классиком, поймете, каково это – попасть под очарование гения. Пусть и темного гения, обитающего на свалке, душевное здоровье которого далеко от идеального.

Слегка запыхавшись – кажется, он был простужен, – Ницше взобрался на холм, взглянул на багряное солнце, коснувшееся горизонта.

– Вот так и многие великие люди, осветив на своем пути тысячи никчемных жизней, дав тепло всему миру, вынуждены, краснея от стыда, прятаться за горизонт, умирать, не принося никакой пользы, – задумчиво проговорил философ. Сейчас он казался почти нормальным. – Ведь кто не умеет найти дорогу к своему идеалу, тот живет еще более легкомысленно и дерзко, чем человек без идеала. А солнце в яркий полдень не видят не только слепые, но и зрячие, хоть оно и бросает им тепло своих лучей.

Ницше закашлялся и присел на склон холма. Я опустился рядом, раздумывая, не слишком ли непочтительно с ним держусь. Знать бы о таком повороте событий, можно было хотя бы изучить литературу, почитать о том, каким был Ницше в прошлой жизни. О его не слишком хорошем характере я был наслышан, так же как и о том, что он закончил жизнь в сумасшедшем доме. А может быть, я путаю его с Шопенгауэром, который покалечил старуху-соседку, которая слишком громко болтала под его дверью? А Фридрих Вильгельм в повседневной жизни был совсем не так суров, как в своей философии?

– Вам нужен врач, – заметил я. – Вы простужены.

– Мы? – хмыкнул философ. – Ученику позволительно обращаться к учителю «ты», ибо он хочет приблизиться к нему. Прочим – и подавно. Сдается мне, ты старше, чем выглядишь. Уже побывал в лапах чудовищной машины, что поднимает мертвецов и заставляет их плясать под свою дудку.

– Хорошо, – невпопад ответил я и вновь задумался – как его называть? Фридрих? Федор? Учитель? Да какой он мне учитель – я ведь и философии его не разделяю, и к его взглядам на жизнь отношусь с большим подозрением. А лгать, чтобы втереться к человеку в доверие, не собираюсь.

– А ты излечи себя сам, – с загоревшимся взором заявил Ницше, ткнув меня согнутым пальцем в интерфейс имплантатов на запястье. Довольно больно ткнул.

– Как?

– У меня есть острый нож – совсем немного ржавчины по краям, ее легко стереть о хороший точильный камень. И бутылка спирта, я держу его для таких случаев. Заразу нужно вырвать.

– Но… зачем?

– С помощью презренного металла человеком легко управлять.

– Если бы те, кто воскрешает наши тела, хотели управлять нами, сделать это можно было бы гораздо проще и незаметнее. Просто вживив в мозг микроскопические устройства. Даже триста лет назад такие технологии не были фантастикой. Сейчас, полагаю, вы просто не заметили бы подвоха. Интерфейс имплантатов – всего лишь устройство. Наподобие телефона…

Знает ли Ницше, что такое телефон? Когда его изобрели, когда начали применять в просвещенной Европе? Я не помнил, а обращаться к базе данных было недосуг.

– Слабость и нерешительность говорят в тебе, – заявил философ. – Боязнь познать мир во всей его чистоте и боли.

А ведь не исключено, что он прав! Да, мне не хочется бороться с системой. Мир кажется таким уютным и надежным – впервые с детства. Да и насчет хирургических операций Ницше ошибается. Вырезав с мясом имплантаты, от присутствия электроники в организме не избавишься. Возможно, Галахад, Моргана, Артур и неизвестные мне электронные личности вовсю обрабатывают мой мозг, влияя на принятие решений. Возбуждают одни участки коры, успокаивают другие, тормозят и ускоряют выработку определенных гормонов…

– Скоро стемнеет. Пойдем в гостиницу? – предложил я.

– На постоялых дворах нужно платить. Небо – мой шатер, туман – покрывало, добровольные даяния – хлеб, – заявил философ.

– За номер заплачу я.

– Благотворительность частных лиц еще более омерзительна, чем благотворительность общества. – У Ницше раздулись и затрепетали ноздри. – Если тебе неуютно здесь, если путь великих тебя пугает – прочь! Туда, к мягким перинам, теплой воде, затхлому уюту. Я выбираю свободу!

– Но если человеку нужно что-то от другого и он предлагает ему услугу – разве это благотворительность?