Аваллон
Шрифт:
– А если найду путь, на котором слово обретает силу?
– Это вряд ли, – покачал головой егерь. – Но даже если найдешь, то и словом непременно что-нибудь подпалишь. Помнишь, ты попробовал взлететь там, под деревьями? Не получилось. Зато крушить – за милую душу! Кучерявый Демиург призывал глаголом жечь сердца людей. А его неистовые толкователи словесами своими подпалили солому на крестьянской избе. И все сгорело к чертовой матери. Потом опять сердца зажигали – то одним, то другим. Но гореть-то уже почти нечему А ты, к тому же, не Демиург…
– Ярлычки навешиваем? – не удержался Николай. – Кто есть кто, покажет время. Но вот ты, чем ты занимаешься?! То я куда-то встраиваюсь, то моя книга не с теми идеями! Я тебя раскусил. Ты все время сеешь сомнение, смущаешь. Зачем? Чтобы сбить с пути?
– С пути можно сбить, когда он есть. Ты вокруг тех арок сколько раз обошел, но так и не понял, что они обозначают.
– Ты, помнится, объяснил.
– А сам-то умом чего не раскинул? Кол из матушки земли разве не символ оплодотворения? Арки – разве не путь? А в конце…
– А в конце саркофаг. И что тут такого? Рождение, жизнь, смерть…
– Тебе ведь тот камень еще и колыбель напомнил. Разве нет? Ты из нее прах в ладошку набирал и по ветру пускал. Но ты видишь только то, что хочешь, в этом и беда. Пройдя путь от рождения под каменным сводом жизни, становишься либо прахом, либо новой сущностью. Не в мистическом смысле, в духовном. Но тебе и в голову не пришло под теми арками пройти, ты давай их раскачивать. Ты, как тот дремучий старовер, ищешь физическое воплощение Зверя, не понимая его сути. Старовер нашел – когда его в застенок повезли. И ты тоже нашел, низринул мелких бесов. Как ты быстро про иудейского плотника вспомнил! Но уж если ты его приплел, отчего же про другое забыл? Там, где триединый Бог, там и сатана с антихристом и ложным пророком. Люди веками бились над вопросом: что это за неразрешимое противоречие такое? Что за единство и борьба противоположностей? Так что в ложных пророках оказаться – раз плюнуть!
– Сейчас к диалектике перейдем, – с ехидством перебил Рязанцев. – Ты в ней неслабо поупражнялся на кафедре.
– Не вижу, над чем смеяться. На кафедре за докторством гнались, а не за истиной. Не на кафедрах открыли, что человеческая суть и есть такая борьба, важно только, кто верх в ней возьмет. Такое выйдет и Слово. Ты ведь не со мной споришь, а…
– Да пошел ты!.. – Рязанцев, не дослушав, вскочил, отступил на шаг и толкнул егеря. Ствол тополя, который подпирала скамейка, застонал и качнулся, спинка и сиденье с треском переломились посередине, во все стороны брызнули мелкие щепки.
– Ну, вот, – сказал егерь у Рязанцева за спиной. – Вот тебе и вся диалектика.
– Отвали! – оскалился Рязанцев, оборачиваясь.
– Ладно, – кивнул егерь. – Только кое-что придется все же подправить. – Он осмотрелся по сторонам. – Ты не пугайся, что так будет выглядеть…
Старый тополь, скрипнув, качнулся в обратную сторону. Рязанцев растерялся лишь на мгновение. Но этого оказалось достаточно, чтобы ствол, с громким треском переломившись у корней, рухнул на него, сбил с ног и вдавил в землю. Запоздалый импульс энергии, посланный Рязанцевым, будто столкнулся с другим таким же и растаял в воздухе. Прежде чем окружающее померкло, Рязанцев успел наконец как следует разглядеть лицо своего собеседника. В эту последнюю долю секунды ему показалось, что перед ним зеркало.
19
За окном в тишине и безветрии кружил крупный, медленный снег. Участковый уполномоченный покосился в подернутое изморозью стекло, придвинул к себе листы объяснительной.
– Подписали?
Рязанцев кивнул. Он тоже поглядывал в окно, за которым поселок Учум утопал в пышных сугробах. На улице было морозно, но здесь, в тесной комнатушке поселковой администрации, печь нагрела воздух почти до банной температуры. Участковый то и дело оттягивал ворот свитера под кителем и утирал им вспотевшее лицо. Рязанцеву тоже было жарко.
Старлей с недовольной миной пробежал текст, откинулся на спинку стула. Не устраивала его такая писанина.
– Интер-р-эсно получается, – протянул он. – По обстоятельствам убийства егеря Павлова вопросов, конечно, нет. Ваши показания совпадают с показаниями свидетелей, осмотр места происшествия опять же. А вот дальше…
– Свидетели – это кто? – поинтересовался Рязанцев.
– Двое рабочих из той дикой бригады, которые на дороге возле джипа остались. Они в поселок прибежали – так, мол, и так, егеря замочили, но мы не при делах. А что касается остального, извините, вы нас за дурачков считаете?!
Участковый не верил Рязанцеву и не считал нужным это скрывать.
– Фельдшер говорит, ничего страшного с вами нет. Придавило горелой лесиной – это, конечно, не шутка. Но повезло вам, никаких серьезных повреждений, голова почти не задета. Мужик вот удачно пошел петли проверять на старый зимник, где вы тогда потерялись, да на вас, откуда ни возьмись, вовремя и наткнулся. Даже не обморозились. Отчего же у вас такая потеря памяти приключилась, а?
– Я, знаете ли, не медик, – пожал плечами Рязанцев. – Я, скорее, – пострадавший…
– Это мы еще будем разбираться, – пообещал старлей.
– Разбирайтесь. Я в этом заинтересован не меньше вашего. Что же касается амнезии, то она, насколько мне известно, может возникнуть от шока.
– Шока всем хватило! – покивал участковый. – Телевизор и газеты аж надорвались, как вы пали жертвой криминальных хищников, спасая вместе со скромным егерем природные богатства. С управления понаехали проверять, как мы тут не работаем и разобраться не можем. Но тоже не разобрались. Потому что, я думаю, имел место хитрый ход.
– Это вы о чем?
Участковый пристукнул кулаком по столу.
– Вот вы какой человек – ничем вас не проймешь! А Павлов еще другом считал, говорил, вы ему, вроде, жизнь когда-то спасли. Хорошо, давайте тогда от печки – чтоб вы поняли, что крутить смысла нет. В лесхозе, мы проверили, никаких данных на тех ухарей из Пионерска не осталось. Крутились, разговоры вели, но бумаг не составляли и зацепки не отставили. Это раз. Фирма «Северный лес» в Пионерске зарегистрирована, и директор у нее имеется. Но исчез куда-то, ни о чем его не спросишь. Других работников нет, офиса тоже. Мыльный пузырь. Это два. Мы джип и грузовик пробили по номерам. Числятся на учете такие машины. Но по доверенностям столько раз от одних к другим переходили, что теперь сам черт не разберет, кто ими в последнее время распоряжался. Это три. Двое рабочих, свидетели наши, – из соседнего села и тоже ни о чем не в курсе.