Чтение онлайн

И, снова усевшись на низенький стул, принадлежавший когда-то его отцу, объяснил:

— Я тебе уже говорил, что в восемнадцатом году, как раз когда закончилась война, батрачил я в эстансии «Дон Хасинто», хозяйка там была донья Мария Унсуэ Дальвиар. Батрачил вместе с Кустодио Мединой. Тогда-то и появился Луви. Ты небось слышал про линьеру [127] , а?

— Линьеру?

— Они, знаешь, приезжали из-за моря с сумкой за плечами, шли пешком вдоль железной дороги. Придут в эстансию, а там для них всегда найдется еда и койка — вот так оно было.

— Значит, они были батраками, вроде тебя и Медины?

Карлучо отрицательно помахал пальцем.

— Э нет, батраками они не были. Линьера — это линьера, а не батраки. Мы, батраки, нанимались на работу по нужде.

— По нужде?

— Ну да, глупыш. Работали, чтобы деньгу заработать. Понял?

— А линьеры не работали?

— Работать они работали, да не ради денег. Никто их не заставлял.

Начо не понимал. Карлучо посмотрел на него и, наморщив лоб от напряжения ума, попытался объяснить получше.

— Линьеры, понимаешь, были свободны, как птицы. Придут в эстансию, сделают кой-какую работенку, коль захотят, а потом знай уходят как пришли. Как сейчас вижу — собрал Луви свои вещички, уложил в сумку, надумал уходить. Дон Бусто, управляющий, говорит ему — может, останешься тут, дружище Луви, работа есть, коли хочешь. Но Луви сказал — нет, дон Бусто, благодарю вас, только мне надо двигаться дальше.

— Надо двигаться дальше? Куда?

— Как это — куда? Разве не сказал я тебе, что линьеры были как птицы? Куда летят птицы? Ты это знаешь?

— Нет.

— Так слушай, что я тебе говорю, глупыш.

Он задумался, тоскуя по былому.

— Так и кажется, что вижу его, — сказал он. — Высокий, худой, борода рыжеватая, а глаза светло-голубые. На плече сумка. Мы все смотрели, как он уходит, — сперва меж домами, потом по дороге. А куда — кто знает!

Карлучо смотрел в глубину аллеи, будто видел, как Луви уходит все дальше в бесконечность.

— И больше ты его никогда не видел?

— Никогда. Может, он уже умер.

— Странное имя Луви, правда?

— Да, имя иностранное. Был он не то немец, не то итальянец, точно не знаю, только не такой итальянец, как мой отец. Вот так-то. Пришел, сделал какую-то работу по механической части, мотор какой-то починил, что-то в молотилке поправил. Все умел. А вечером в бараке для пеонов объяснял про анархизм.

— Анархизм?

— Да, читал книжку, что была у него, и объяснял.

— А что такое анархизм, Карлучо?

— Я же тебе говорил — человек я темный. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я объяснял, как Луви?

— Ну, хоть что-нибудь расскажи. Это была сказка, вроде той, что ты мне рассказывал про Карла Великого?

— Да нет, дурачок. Совсем другое.

Он потянул мате и глубоко сосредоточился.

— Сейчас я тебе задам вопрос, Начо. Слушай хорошенько.

— Слушаю.

— Кто сотворил землю, деревья, реки, тучи, солнце?

— Бог.

— Правильно. Стало быть, все это для всех, все имеют право владеть деревьями и греться на солнце. А вот скажи — должна птица просить у кого-то разрешение, чтобы летать?

— Нет.

— Может она летать туда-сюда и строить гнездо и растить деток — так ведь?

— Ясное дело.

— А когда проголодается или надо птенцов накормить, она ищет для них пропитание и несет им. Разве не так?

— Ясное дело.

— Так вот, человек, объяснял Луви, он как птица. Может свободно ходить туда-сюда. А захочет летать, может летать. Захочет строить гнездо, может его строить. Потому как стебельки и соломка для гнезда, и вода, чтобы купаться или пить, все это божье, и Бог это создал для всех людей. Понял? Если не понял, то мы не сможем продолжать.

— Понял.

— Вот и хорошо. Тогда почему же одни люди могут владеть землей, а другие должны быть батраками? Откуда они взяли свои поля? Они их создали?

Немного подумав, Начо ответил, что нет.

— Вот и хорошо, Начо. Значит, ты хочешь сказать, что они землю украли?

Начо очень удивился. Как так? И воров не посадили в тюрьму?

— Погоди, глупыш, погоди, — горько усмехнулся Карлучо. — Говорю тебе, они эту землю украли.

— Но у кого же они ее украли, Карлучо?

— Почем я знаю? У индейцев, у тех, кто прежде жил. Не знаю. Я же тебе сказал — я человек темный, но Луви все знал. Постой, давай минутку подумаем. Предположим — это только предположение, — что завтра все пеоны исчезнут. Можешь мне сказать, что тогда будет?

— Некому будет работать на земле.

— Точно. А если никто не обрабатывает землю, не будет пшеницы, а без пшеницы нет хлеба, а без хлеба людям нечего есть. И хозяевам тоже. Откуда они возьмут хлеб, можешь ты мне сказать? Теперь слушай хорошенько — сделаем еще один шаг. Предположим также, что исчезнут сапожники. Что тогда будет?

— Не станет башмаков.

— Точно… Теперь предположим, что исчезнут каменщики.

— Не станет домов.

— Правильно, Начо. Теперь я тебя спрошу, что случится, коли завтра исчезнут хозяева. Хозяева не сеют ни маис, ни пшеницу, не делают ни башмаки, ни дома, не убирают урожай. Можешь ты мне сказать, что тогда произойдет?

Начо смотрит на него с изумлением. Карлучо победоносно улыбается.

— Ну-ка, скажи, что случится, коли завтра исчезнут хозяева?