Аутсайдеры
Шрифт:
Мечтательный и отрешенный взгляд огромных черных глаз вкупе с нежным румянцем и блуждающей улыбкой уже никого в банке не вводили в заблуждение.
Но Павел Юрьевич видел, что сегодня Адька-Адлер чем-то сильно обеспокоен. Вряд ли, что ковром и холодильником. Парень прекрасно держал себя в руках, но обмануть профессионала ему не удалось. На всякие каменные морды насмотрелся в жизни банкир - и, кажется, неподвижность лица уже говорила ему больше, чем самая живая мимика.
Решив, что дело, видимо, в подружке, а холодильник - вранье, Павел Юрьевич неторопливо пошел в свой кабинет.
Адька-Адлер покосился ему вслед. Дал программе задание и, пока компьютерное нутро переваривало его приказ, набрал телефонный номер.
– Борис Андреевич Вишняков? Добрый вечер. Вас беспокоит Наум Адлер. Если помните, сын вашего одноклассника. Нельзя ли завтра с вами увидеться в удобное для вас время?
– Ближе к вечеру, - сразу ответил Вишняков.
– Днем я отъезжаю за город. Турне по провинции. Раньше семи не вернусь.
– Хорошо, тогда в половине восьмого?
– предложил Адька-Адлер.
– Думаю, что к половине я из этой самой Мухотраховки… тьфу, Матрюховки вернусь. Еще неизвестно, какие там дороги.
– Вам будет удобно подъехать к "Золотому Дракону"?
– Это китайский ресторан, что ли?
– Да, на Московском проспекте, двадцать семь. Там охраняемая стоянка.
– Да, вполне… - задумчиво произнес Вишняков.
– Благодарю. До встречи.
Отключившись, Адька-Адлер уставился на монитор. Матрюховка? Это слово было ему знакомо. Матрюховка…
И он услышал голос. Старческий голос.
– Есть рейс Долгое-Матрюховка-Игнашково, это в шесть тридцать, а есть еще дополнительный, по средам, пятницам и субботам…
– Деда, ты уезжаешь?
– На два дня только, это совсем немного. Двадцать четыре часа умножить на два?
– Сорок восемь!
– Ну вот! Из них ты двадцать часов все равно проспишь…
Кто спрашивал, кто отвечал? Кто они - старик и ребенок?
В ребенке Адька-Адлер признал себя. Старик-деда имел имя и отчество. Очень скоро он стал настаивать именно на таком обращении.
Нет, деда сказал чуть иначе - "сюда приходит в шесть тридцать".
Может ли быть, что несколько лет раннего детства прошли в Матрюховке? И что такое - год? Чем измеряется время в детстве? Сутками? А пока не умеешь считать сутки? Тем, что тебе говорят о времени взрослые?
Надо съездить в эту самую Матрюховку, решил Адька-Адлер. Надо поискать следы тех, кого все нормальные люди называют "папа" и "мама". Если уж для женщин так важно, показывали тебе мама с папой цветочки или не показывали. Главное - не волноваться. Главное - взять себя в руки.
Иначе всю жизнь будет так, как было вчера.
Всю жизнь придется убегать от женщин, задающих вопросы.
Адька-Адлер посмотрел на монитор - машина еще не выполнила задание. Тогда он прошелся по пустому помещению и остановился у входа, возле зеркала.
Что сказала та толстуха за кассовым аппаратом?
– Извините, - сказала она.
– С вас двести пять рублей. Вы случайно не Немы Адлера сын?
– Нет, - почему-то отрубил Адька-Адлер.
– Еще раз извините. Девяносто пять сдачи. Просто удивительное сходство.
Почему он соврал? Не так уж часто встречается эта фамилия - Адлер. Да еще имя! Деда - тот звал Наумкой, но ведь можно было и Немкой. А по документам - Наум Наумович!
А как же звала мать, мама?
– Мне нельзя волноваться, - вслух сказал Адька-Адлер.
– Мне нельзя волноваться…
И сделал несколько дыхательных упражнений. Почему он забыл о них вчера, у Марины? Ведь он знал это средство давно, очень давно, сколько помнил себя - столько и знал!..
Вишняков ехал с удобствами - музыка, кондиционер, хорошие сигареты. Вот только дорога… Эту бетонку, пожалуй, в последний раз еще до войны ремонтировали.
Поворот на Матрюховку, впрочем, оказался совсем не там, где на карте. Карты из автомобильного атласа были весьма приблизительны - по мнению Вишнякова, как раз тридцатым годам и соответствовали.
Матрюховка началась сразу - рядами крошечных домиков по обе стороны дороги, причем домики кособочились на пригорках, а Вишняков теперь ехал по настоящему ущелью. Потом уж пошли двухэтажные строения, совсем городские. И, наконец, сама, без расспросов и поисков, возникла "Почта".
– Добрый день, девочки, - бодро сказал Вишняков двум дурно накрашенным теткам.
– Я человечка одного ищу, он пять лет как сюда перебрался. Вы должны знать - он, наверно, больше всех газет и журналов выписывает. А фамилия ему - Колопенко.
Насчет подписки Вишняков не совсем соврал. Клоп постоянно что-то читал - если только не сидел в глубокой и тупой задумчивости. И не рисовал карты несуществующих стран с фантастическим населением, или планы сражений, или корабли с надутыми парусами.
– Знакомая фамилия, - сказали ему.
– Я же знал, куда обращаться!
– обрадовался Вишняков. И достал из кармана большую толстую шоколадку.
Колопенко жил на окраине Матрюховки, в доме, который приятно удивил Вишнякова. Не землянка и не шалаш из набросанного на стожары сена, не кривая черная хибара с резными облупленными наличниками вокруг мрачных и пыльных окон, даже не аккуратная избушка, а двухэтажный деревянный дом, выкрашенный красновато-коричневой краской, стоящий посреди довольно большого двора.