Чтение онлайн

— Поспеши! Ты слышал, уже Эллак… для меня поспеши! Когда… когда ты мне ее отдашь?

— Когда буду уверен вполне в твоей верности и твоей скромности. Подумай сам: ты предал мне своего господина, которого не любишь, но боишься, что же я должен сделать, чтобы ты не предал и меня?

— Все, что хочешь. Придумай самое прочное, самое надежное средство.

— Самое надежное? — переспросил тот, медленно запуская руку под плащ. — Хорошо! Будь по твоему. Он мигом выхватил длинный, кривой нож и с такой силой вонзил его в живот ничего не ожидавшему юноше, что тот, не издавши ни звука, как сноп повалился на землю.

— Пусть лежит. Вороны найдут его. Пойдем, Хельхал.

— Господин, я один переплыву на тот остров, где мы спрятали лодку, и приведу ее сюда. Ты уже оттуда довольно проплыл, и еще плыть будет для тебя трудно.

— Молчи. Дважды в ночь переплыть такую маленькую часть Дуная для меня ничего не стоит. — Плавание и подслушивание вознаграждены. Не только весь тот кустарник, старый и молодой, срублю я одним взмахом, я согну также и оба гордые дуба, гепида и амала. Они должны поклясться, что будут верны моим сыновьям так же, как и мне. Поклясться или умереть. Вперед, Хельхал! Мне приятно холодное купанье. Приди, высокогрудый Дунай, приди в мои объятия!..

Страна ругов, область короля Визигаста, простиралась от правого берега Дуная на запад до возвышенностей, из которых берут начало реки Кремы и Камп.

Величественный дворец короля, окруженный многочисленными невысокими постройками, стоял на небольшой возвышенности, находившейся на расстоянии одного дня быстрой езды от Дуная.

Вверх по отлогости росли дубы и буки, достаточно расчищенные, чтобы не заграждать вида из дворца в долину с севера. Внизу, по роскошному лугу, змеился широкий, красиво извивающийся ручей, почти что речка, огибая холм с юга на северо-восток.

На берегу этого ручья, в лучах утреннего солнца, царили жизнь и веселье: толпа молодых девушек мыла в ручье шерстяные и полотняные одежды. То была веселая и привлекательная картина, полная свободы и движения.

Девушки, по-видимому, не слишком торопились и не слишком тяготились работой: веселые шутки и громкий смех то и дело раздавались в их густой, рассыпавшейся по берегу толпе. Их красные, желтые, голубые и белые юбки резко выделялись на сочной зелени блестевшего утренней росой луга.

По временам та или другая из работниц оставляла работу, выпрямляла свой стройный стан и, подпершись руками в бока, освежала на ветру свое раскрасневшееся лицо.

Работавших девушек было около двенадцати. Стоя одна возле другой на коленях на желтом, мелком прибрежном песке, они полоскали в быстрых, светлых струях ручья одежды. Выполоскав, они клали их на большие, плоские, чистые камни, нарочно для этого сложенные на берегу, и усердно били и хлопали их гладкими вальками из мягкой, белой березы. Иногда та или другая девушка в шутку ударяла вальком по поверхности воды, обдавая брызгами с ног до головы вскрикивавшую соседку.

После того они крепко, со всей силой юных рук, выжимали каждую вещь, по древнему обычаю, установленному Фриггой, восемь раз, при чем старались, чтобы вода стекала на песок, а не обратно в ручей. Затем они бросали ее на густой дерн, вынимая новую вещь из красивых, высоких корзин, сплетенных из ивовых прутьев, стоявших у каждой с правой стороны.

Позади этих работниц суетились другие. Они подбирали вещи, брошенные первыми работницами после выжимания на густую траву, и отнесли их в широких, плоских липовых корытах на середину облитого солнечными лучами луга, где роса уже успела высохнуть. Здесь они расстилали их рядами, старательно расправляя складки. Чудные и разнообразные цветы, которыми покрыт был луг, охотно прятали свои головки под влажную защиту от палящих лучей солнца. Пестрые бабочки, порхая по лугу, доверчиво садились на разостланные одежды.

От королевского дворца вниз о холму на юг шла широкая дорога, разветвлявшаяся надвое: одна ветвь ее уходила на запад, скрываясь в лесу, другая — направо, на восток, пробегая по лугу.

На том месте, где начиналось разветвление, в тени густого орешника стояли длинные дроги, запряженные тремя белыми конями: два коня — рядом и один впереди. Над дрогами на шести полукруглых обручах был устроен навес из толстой парусины. На дне рядами уставлены были в порядке корзины, наполненные уже высохшим бельем.

Впереди, опираясь на перекладину повозки и гордо выпрямившись, стояла девушка необычайной красоты.

Стройная и величественная, она целой головой была выше обеих своих подруг, хотя и те были ростом выше среднего.

Она сняла свой светло-голубой плащ, повесив его на край дрог. Белая одежда, в которой она теперь осталась, волновалась, ниспадая длинными складками и оставляя открытыми шею и прекрасные, изящно округленные, белые как мрамор, руки. Широкий кожаный пояс, окрашенный в голубой цвет, схватывал одежду на бедрах. На ногах у нее были красиво сплетенные из соломы сандалии, прикрепленные красными ремнями.

На королевской дочери не было золотых украшений. Украшением ей служили ее чудные волосы, золотистые, нежные как шелк. Часть их была собрана над головой в виде царственной диадемы. Оставшиеся волосы ниспадали ниже колен в виде двух густых кос, перевязанных на концах голубыми лентами.

Она стояла, правую руку положив на спину одного из коней, а левой загораживая глаза от лучей солнца.

Она внимательно следила за работой девушек у ручья и на лугу. Ее большие, круглые глаза, золотисто-карие, как у орла, блестели и смотрели проницательно, уверенно и смело. По временам она гордо приподнимала свой строго очерченный, прямой нос и красиво очерченные каштановые брови…

Вдруг тяжелый экипаж покатился назад: передний конь, чего-то испугавшись, захрапел, попятился на задних и поднялся на дыбы. Казалось, что вот-вот экипаж вместе с конями свалится вниз, в долину.

С пронзительным криком обе подруги королевны побежали назад, вверх по холму. Она же бросилась вперед, сильной рукой схватила за узду вставшего на дыбы коня, и, наклонив голову, что-то внимательно рассматривала на земле. Затем твердо и решительно ступила ногой.

— Теперь вернитесь — сказала она спокойно, носком отбрасывая в сторону что-то, извивавшееся в пыли. — Она мертва.