Атташе
Шрифт:
Кузьма по пути отбежал в сторону — и забрал целый поднос с пирогами у торговки, которая торопилась к морской набережной, туда, где собирались проводить торжественную церемонию. Ее товар точно нашел бы своего покупателя — там, где много людей, еда на вынос всегда нарасхват. Но звякнув горстью монет, которые сунул ей в ладонь преторианец, женщина довольно кивнула и пошла домой.
— Целее будет, — прокомментировал Кузьма, — Далеко еще?
У меня самого гудели ноги и спина, глаза слипались — всё-таки двое суток не разгибаясь провести с лобзиком, ножницами и кистью в руках — работенка та ещё. И вечное нервное напряжение — шамонит он и есть шамонит!
Мы прошли еще шагов семьсот по довольно крутой тропке — и Лисс внезапно закончился.. Он остался внизу, вытянулся вдоль побережья, огибая бухту полумесяцем. Как и большая часть городов нынешней Федерации — Лисс в первую очередь был портом, гаванью для парусных судов. Именно здесь, в этой обители карнавалов, веселья, прекрасных девушек и искусных мастеров строили и ремонтировали лучшие парусники в мире — по крайней мере, лиссцы были в этом уверены, хотя и лаймы из Альянса, и каталанцы из Руссильона, пожалуй, могли бы с ними поспорить. Лиссцы спорить не любили. Они любили веселиться, получать приятные впечатления и эмоции. Даже в те минуты, когда следовало грустить, они предпочитали делать это красиво.
Воды во фляги мы набрали из горных талых ручейков, бежавших по камням с обеих сторон тропы. Она была чистая, как слеза, холодная и, кажется, сладкая. Вид на гавань открывался замечательный, и нам оставалось только ждать. "Гекатонхейр" должен был прибыть ближе к полуночи — так что пироги пришлись как нельзя кстати.
Я с внутренней дрожью всматривался в тонкую линию огней на набережной Лисса. Ветер доносил звуки оркестра.
— А ты, Кузьма? У тебя любов биль? — спросил вдруг Эш.
— Ась? Кого бил? А-а-а-а... Да. Была жена. Очень хорошая. Ее уполномоченные за ноги повесили как контрреволюционный элемент, пока я с тевтонами на фронте резался, — преторианец дернул головой, — А любовь там или не любовь... Бог знает. Я не женюсь больше — вот это твердо решил.
Целое море огней взмыло внизу над набережной, поднимаясь всё выше и выше. Некоторые из них горели особенно ярко — как настоящие звезды. Над Лиссом парили небесные фонарики, постепенно под воздействием ночного бриза смещаясь в сторону рейда с десятками парусных судов.
Я думал сначала о пани Бачинской, потом — о Джози, и — дольше всего — о Лизоньке Валевской.
— О, Джа! — вдруг выдохнул Тесфайе, а потом упал на колени и начал молиться на своем языке, истово и громко.
Звездопад обрушился на корабли в гавани, и море загорелось, заполыхало множеством костров. Это был конец парусного флота Федерации.
XIX ПАСТУХ
— Как вы это сделали? Что за дьявольщина творится в гавани? — капитан Прищепов встречал нас у самого люка, помогая выбраться из корзины.
Арис, которому вопрос и адресовался, бесцеремонно ткнул в меня пальцем:
— Это всё драгоценный наш командир. Мы двое суток заворачивали в пропитанную горючим корпию шамонит и клеили фонарики. Корабли в гавани Лисса размещались чуть ли не борт к борту — особенности фарватера... Там была церемония...
— Да-да, все газеты давали анонсы — чествование павших героев. Академический Зурбаганский оркестр и всё такое, — Прищепов подкрутил ус, — А как вы так рассчитали, чтобы фонарики упали именно на палубы кораблей, а не в море? Просто мистика какая-то!
Он пытливо уставился на меня. Наверное, думал о массовом военном применении подобного зажигательного средства. Пришлось его огорчить:
— Никак. Никакого расчета. Просто предположение, что из почти тысячи фонариков хотя бы пара десятков упадет туда, куда нужно. А потом близкое расположение судов друг к другу, свежий бриз и невозможность быстро потушить шамонит сделали свое дело. Когда огонь пожирал корпию и добирался до шамонита — вспыхивала и бумага, и штапики, и, конечно же, фонарик падал вниз... Урон мог быть разным, может быть — один корабль, может быть — двадцать. Кажется — всё получилось всерьез, да? Что вы видели сверху?
— Пылает вся гавань. Они сгрудились у выхода из бухты и мешают друг другу, попытки отойти на внешний рейд — какие-то бестолковые. Скорее всего, большая часть матросов на берегу... Это ад, сущий ад! — капитан нервно подкрутил усы, а потом растерянно проговорил: — Еще и из Гертона в эфире одна сплошная чертовщина... К счастью — нас сменяют. "Гекатонхейр" переводят в Абиссинию, сюда прибудет "Тифон". Я могу доставить вас в окрестности Гель-Гью или Дагона, ну и наш арсенал — к вашим услугам. Большего не ждите — мы и так нарушаем все конвенции и договоренности одним своим присутствием в небе Федерации.
— Правьте к Дагону, — сказал я.
Многие города Федерации создали свои именные подразделения — по примеру "Зурбаганских Зуавов". "Лисские Берсальеры" — в отличных шляпах с плюмажами, развеселые и лихие; "Гертонские Гренадеры" — из ветеранов осады Сан-Риоля, знающие толк в городских боях; "Гусары Гель-Гью" — кавалерийская часть, которая проявила себя пока что только в усмирении нескольких бунтов городского ополчения, а еще у них была роскошная алая форма, куда ж без этого!
И, конечно, "Дагонские Кирасиры". По большому счету это было что-то вроде моторизованной части, тяжелой пехоты, имеющей в качестве экипировки шлемы, траншейные панцири, наручи, наколенники и налокотники из вороненой легированной стали и Бог знает каких присадок. Дагонцы в принципе считались народом неприветливым и недобрым, упертым и целеустремленным, склонным к жесткости, даже жестокости. А кирасиры и вовсе не знали жалости. Бригадиром — или бригадным генералом — как угодно, у них был Джон Бутлер, тот самый, который осмелился бросить вызов самому Артуру Грэю на президентских выборах.
Кирасиры использовали для передвижения монструозные грузовики на газогенераторных двигателях, работающих на угольной пыли — я только краем уха слыхал о таком чуде техники, а видел и вовсе впервые. В качестве вооружения чаще всего применялись компактные самозарядные карабины, дробовики, ручные гранаты-колотушки, даже редкие пока 75-миллиметровые горные гаубицы собственного, дагонского производства.
Мы наблюдали за всем этим великолепием с гребня холма. Ротная колонна кирасир, грохоча, пылила в сторону города, производя впечатление некоей стальной огнедышащей гигантской змеи.