Атта Тролль
Шрифт:
Жаждут крови и воркуют,
Чтоб впрягли их в колесницу
Не Венеры, а Беллоны.
Вестники весны народов,
Майские жуки-гиганты,
Так жужжат, что мир трясется,
Вот берсеркерская ярость!
Век другой, другие птицы,
А у птиц другие песни!
Я б их, может быть, любил,
Если б мне другие уши!
АТТА ТРОЛЬ
Из вариантов и дополнений
ГЛАВА II
Вместо строф 12-й, 13-й, 14-й:
Здесь, читатель, мы покинем
Медвежатника-злодея
И наказанную Мумму
И пойдем за Атта Троллем.
Проследим, как благородный
Refugie домой спасался,
И медвежьему хозяйству
Посвятим подробный очерк.
После выйдем на охоту,
Будем лазать, прыгать, ползать,
Грезить в обществе Ласкаро,
Что прикончил Атта Тролля.
Летней ночи сон! Бесцельна
*Эта песнь и фантастична,-
Как любовь, как жизнь, бесцельна!
Не ищите в ней тенденций...
Атта Тролль не представитель
Толстошкурой, всегерманской
Почвенной, народной силы.
Соткан не из аллегорий -
Не немецкий он медведь,
Мой герой. Медведь немецкий,
Как медведь, плясать согласен,
Но не хочет скинуть цепи.
Имеется еще следующий вариант:
Летней ночи сон! Бесцельна
Эта песнь и фантастична,-
Как любовь, как жизнь, бесцельна,
Нуждам нынешним не служит.
В ней высоких интересов
Родины я не касался.
И за них мы будем драться,
Но не здесь, а в доброй прозе.
Да, мы в доброй прозе будем
Разбивать оковы рабства;
А в стихах, а в песне вольной
Уж цветет у нас свобода.
Тут поэзии владенья,
Тут не место ярым битвам,-
Так поднимем тирс волшебный.
Розами увьем чело!
ГЛАВА VI
Вероятно, сюда относится строфа, которую,
Штродтманн опубликовал как вариант "Атта Тролля
Ведь в большом хлеву господнем,
Называемом землею,
Всякой твари есть кормушка,
А в кормушке -- добрый корм!
ГЛАВА X
Вместо второй половины 17-й строфы и строфы 184
И, в Германию уйдя,
Стал -- медведь тенденциозный.
Там он, к ужасу людей,
А в особенности муз,
Воет и ревет, беснуясь,
И грозит нас всех сожрать.
ГЛАВА ХIII
Сюда, вероятно, относятся следующие стихи,
опубликованные Штродтманном как варианты к "Атта Троллю":
Ночь, горящая звездами,
На горах лежит, как плащ:
Черный горностай, расшитый
Хвостиками золотыми.
Ясно: был скорняк безумен,
Сделав черным горностай
И украсив золотыми,
А не черными хвостами!
Вешайся, мой Фрейлиграт!
Ведь не ты придумал образ:
Черный горностай, расшитый
Хвостиками золотыми.
ГЛАВА XXII
Так у очага мечтая,
Я сидел в лачуге ведьмы.
Тут же с котелком возился
Добродетельнейпшй мопс.
Движим голодом, а может,
Любопытством, взял я ложку
У него из лап и в жиже
Выловил кусочек мяса.
То большое сердце было -
Вкусно, сварено на славу;
Но его лишь надкусил я,
Как раздался некий голос:
"Ах, обжора ты немецкий!
Пожираешь сердце вора,
Что повешен был в Толозе,-
Вот прожорливая дрянь!"
Тут одно из птичьих чучел
Мне сказало, -- то был коршун,
И другие повторили:
"Ах, обжора ты немецкий!"
Видно, съевший сердце вора
Начинает понимать
Птичий свист и щебетанье;
Оказалась правдой сказка.
С той поры я в совершенстве
Понимаю речь пернатых,
Понимаю даже мертвых -
Старых чучел диалекты.
Вдруг в окошко постучали,
Я открыл его поспешно;
В хижину влетели с шумом
Девять воронов огромных.
Подскочив к огню, согрели
Когти и, встопорщив перья,
Стали каркать, изрыгая
Всевозможные проклятья.
Тут особенно досталось
Мендицабелю, еврею,
Что прикрыл монастыри -
Их насиженные гнезда.
Спрашивали: "Где дорога
В град Monacho Monachorum?"
"Влево за угол, -- сказал я.
–
Патер Йозефу привет мой".
Стая черных эмигрантов
У огня недолго грелась
И, покаркав, улетела
Сквозь открытое окошко.
Птичий сброд любого сорта
Стал влетать и уноситься.
Дом похож был на харчевню
Для пернатых проходимцев.
Журавли, порою лебедь,
Даже совы -- эти выли,
Злясь на скверную погоду,
Яркий день и атеизм.
В обществе дородных нянек -
Двух гусынь, ему усердно
Помогавших при полете,-
Прибыл хмурый пеликан.
Раненую грудь погрел он,
С негодующим презреньем
Поглядел на клан совиный
И опять в окйо умчался.
А потом к огню, воркуя,
Пара голубков подсела,
Посмеялись, освежились
И умчались в путь-дорогу.
Наконец удод явился,
Длинноног, короткокрыл;