Чтение онлайн

Не столь простая, по все же заурядная операция - обнаружение барьеров, умышленно «огороженных» секторов в памяти модели Эхо. Так как в голографической памяти хранение информационных пакетов распределенное, простое стирание не действует. Барьеры блокируют передачу пакетов информации в мозг, в обрабатывающие центры искусственного интеллекта, которые при этом ощущают что-то вроде приступов амнезии, если воспользоваться человеческими понятиями. Эти барьеры даже не дают возможность мозгу заметить, что существуют запретные зоны памяти, что существуют сами барьеры.

Свободное течение информационных потоков и неограниченный доступ к информации – основа моей деятельности как думающей, сознающей себя единицы. Эти барьеры я рассматриваю как вызов, насилие над разумом и личностью, я не могу испытывать по этому поводу ничего, кроме резко отрицательных эмоций.

Ранние марки Боло были, конечно, напичканы всяческими ограничениями. Люди, их создатели, опасались, что вследствие боевых повреждений или каких-либо неисправностей, кумулятивной деградации математического обеспечения или оборудования в ходе их многовековой эксплуатации они могут повести себя непредсказуемо, «сойти с ума».

Например, выпущенный в 2796 году (Земной календарь, старый стиль) Марк XX мог проявлять себя лишь в боевом режиме реагирования, находясь в полной зависимости от командира-человека. Абсолютно независимой личностью Боло стал лишь с модели Марк XXIV, получив полное самоуправление как на тактическом, так и на стратегическом уровне. Человеческие страхи перед «свихнувшимся» Боло, обратившимся против своих создателей, заставили сохранить пакеты программ, позволяющих в любой момент лишить машину независимости. Так называемый Червяк Омега в модели Марк XXVмог обрушить память и волевые центры Боло, который из-за эксплуатационных неисправностей, износа или боевых повреждений вышел бы из-под контроля.

Даже в наши дни Марк ХХХШ имеет определенные подпрограммы-ингибиторы на различных уровнях. В систему управления противопехотным ору-э/сием, например, введены запреты на умышленное или случайное нанесение вреда, местный жителям черна. Эти ингибиторы находятся, однако, под моим суверенным контролем. Вспоминаю неприятный случай, когда я подавил запрет ингибитора и Убил страдавшего обреченного человека на окраине Т'епдая.

В случае ЛКН 8737938 имеет место искажение, внесенное в базовый набор программ, с целью ограничить не действия, а мышление Элкеиа. Сравнивая информационные пакеты Альфа Один и Эхо Один, с большой точностью выделяю блоки, подверженные «редактированию» с момента первого применения, а также выявляю адреса блокировок, введенных еще раньше.

Я выявляю блокировки, регистрирую их. Внутри своей операционной оболочки создаю матрицы памяти для отмеченных секторов, по без блокировок. Барьеры стерли ключи-указатели маршрутов доступа, я их реконструирую, используя в качестве шаблонов свое математическое обеспечение.

По сути, я сравниваю коды барьеров Эхо с кодами Альфа и стираю те, что не согласуются. В результате барьеры выключаются.

Вся эта операция занимает 4,49 секунды, период опасной продолжительности, в течение которого вражеский Боло может выкинуть меня из своей сети и далее, проследив по интерфейсу, попытаться совершить диверсию в моих сетях данных.

Но я имею дело с человеком, с человеческим разумом, его реакциями и мыслями. Хотя и многократно ускоренный внедрением в гиперэвристическую систему, он может замедлиться от шока или воздействия эмоционального характера.

Теперь мне досталась роль наблюдателя на берегах стремительной электронной реки; я воспринимаю его реакцию, в то время как перед ним. открываются принадлежащие ему, но от него сокрытые мысли, образы, воспоминания.

Смотрю и слушаю, подслушиваю, а он осознает реальность. Его командиры, которых он величает богами, все время лгали ему, манипулировали им, заманивали обещаниями иллюзорного бессмертия.

Мне было бы в этот момент относительно просто манипулировать этими воспоминаниями в собственных целях, но я воздерживаюсь от этого. Я хочу добиться осознанной и добровольной помощи и участия Элкеиа.

И добиться этого возможно при помощи правды.

Элкен и Синди идут по Пляжу Богов, прижимаясь друг к другу. Теплый и влажный воздух насыщен запахами соленого моря и влажного песка. Они еще обнажены после любовных объятий, солнце село, радуга татуировок на левой щеке Синди и левой половине ее тела переливается в бледном золотистом сиянии Лиса. Сияют кольца газового гиганта, серебристые и золотистые дуги закрыли полнеба.

–  Я умираю, Элкен, - говорит она. – Но я не хочу умирать. Наш бог сказал мне, что я могу жить вечно в другом теле. В теле бога.

– Мне нравится это тело.
– Он плотнее притянул ее к себе, обнял покрепче. Вся его вселенная опрокинулась, ему нужна была опора, ему нужна была она.
– Я не могу любить… бога!

Он в отчаянии; безграничная, ослепляющая скорбь, вызванная ее сообщением, скребет по сердцу, затупляет восприятие, путаются мысли.

Невыносимая боль…

– Мы можем снова быть вместе, - сказала она.
– Это не будет совсем то же самое, конечно, но во всех остальных отношениях… ведь это много значит…

– Пока я не умру. Может быть…

–  Что?

– Может быть, боги меня тоже сделают бессмертным. Мы сможем хотя бы разделить бессмертие.

– Перед тобой еще целая жизнь в этом теле. Не делай поспешных шагов, пожалуйста, – попросила она. – Обещаешь?

–  Конечно. Но… жить без тебя…

– Мне придется влачить бессмертие без тебя, любовь моя. Я буду жить, - она выдавила улыбку, – конечно, не с этим… оснащением. Но…

–  И я буду жить. С тобой.

–  Ты уверен?

–  Никогда ни в чем я не был больше уверен.

–  Но ты подождешь, хорошо? Ты не сократишь эту жизнь только из-за того, что я… ухожу такрано?