Чтение онлайн

Он кричал и махал руками. Мартин смотрел на него, и его голубые глаза будто превратились в два провала черного льда. Откуда Ашеру было знать, что всякий, кто замечал на себе этот холодный каменный взор, вскоре был мертв. И Ашер даже не успел ахнуть, когда сильные руки Мартина вдруг с молниеносной быстротой сомкнулись у него на горле, голова еврея запрокинулась, он ощутил, как стальные пальцы сдавили ему глотку.

– Так я гой? Варвар, не достойный породниться с вами? О, вы всегда так думали, даже когда обманывали меня, обещая Руфь!..

Ашер слабо замотал головой, из его горла вырвался клокочущий звук, дыхания не хватало. Но нет! Он так просто не даст этому убийце разделаться с собой.

Мартин даже в своей оглушающей ненависти понял, что этот «старина Ашер» не так уж слаб. Как он отбивался, как умело давал подсечки! Он упорно вырывался и даже оттащил Мартина к своему столу, но тут более сильный и ловкий рыцарь все же повалил его. Прямо на столешницу, на свитки Торы и мешочки с золотом. Голова Ашера свешивалась, он был придавлен сверху, все еще отбивался, но сопротивление его постепенно ослабевало. Навалившись на него и не разжав хватку, Мартин сверху вниз хладнокровно смотрел, как багровеет и темнеет лицо даяна, как вываливается язык, как полные ненависти черные глаза наполняются паническим ужасом, а руки уже не упираются в плечи Мартина, слабеют, он не повторяет попыток расцарапать лицо.

И все же Ашер еще не был побежден. Его упавшая рука стала судорожно шарить в стороне, пока не нащупала небольшой бронзовый молоток. Но не для того, чтобы применить его против врага, – столь опытного воина старому еврею было не победить… И Ашер из последних сил сделал замах и ударил молотом по медному диску, стоявшему на столе.

Гулкий протяжный звук, раздавшийся так неожиданно, сначала ошеломил Мартина, он ослабил хватку на горле Ашера, и тот смог вздохнуть. Но уже не вырывался, силы его были на исходе.

Мартин лишь краем сознания понял, что звук удара могут услышать в доме, – Ашер часто призывал кого-то к себе в дальний покой. Но пока сюда придут…

Мартин ощерился, крепче стиснув горло Ашера. Это за все – за обман, за то, что его всегда считали тут недочеловеком, послушным рабом, недостойным войти в их семью. Чужаком.

И все же в какой-то миг Мартин уловил рядом чье-то присутствие. Он не успел даже оглянуться, когда в затылке стрельнула резкая боль. Потом наступила тьма.

Была уже глухая ночь, когда Иосиф поднялся к родителю. Ашер бен Соломон все еще не ложился, но при появлении юноши сурово поглядел на него: приход сына был явным ослушанием. Ведь после того, как причитающая Хава обработала ссадины на горле мужа и напоила его теплым молоком с медом, глава дома сипло, но властно приказал домочадцам разойтись и не покидать покоев.

Теперь же Ашер смотрел на появившегося в дверях сына со смешанным чувством удивления и гнева. Юноша нерешительно потоптался у входа, а затем негромко, но твердо произнес:

– Нам надо поговорить, отец.

Сев напротив Ашера, он посмотрел на него с состраданием. Губы юноши задрожали, когда он увидел гнев в глазах родителя. И все же осмелился спросить:

– Куда вы велели Сабиру увезти бесчувственного Мартина? Я видел, что мой друг жив, но Сабир связал его по рукам и ногам, перекинул через седло и куда-то вывез из дома под покровом ночи.

– Тебя все еще волнует судьба этого негодяя?

– Он – мой друг.

– Друг? Ты называешь другом того, кто покушался на мою жизнь?

– Мы были с ним дружны с детства.

– Забудь об этом. Мартин никому из нас не друг. Он прирожденный убийца. Я долго направлял его умение в нужное нам русло, но всегда знал, что он из волчьей породы. А волк, даже прирученный, остается хищником. И вот он напал на меня. На меня – твоего отца!

Ашер повысил голос, но закашлялся и приложил руку к забинтованному горлу. Иосиф опустил голову. В покое горел светильник, и в его свете Ашер видел, как тени пробегали по лицу сына, как менялось его выражение: боль и сострадание, потом сменившиеся упрямством. Сын напрягся и в следующее мгновение произнес:

– Отец, ничего бы этого не случилось, если бы вы выполнили свое обещание. Мартин надеялся на брак с нашей Руфью, «ибо крепка, как смерть, любовь, люта, как преисподняя», – процитировал он из «Песни песней».

– Замолчи! Ты не знаешь, о чем говоришь!

Но вы обещали Мартину руку Руфи, отец. Я предупреждал вас, что Мартин будет опасен, когда поймет, что его обманули.

Ашер массировал горло, при этом не сводя взора с сына. Ему не нравилось, что мальчик не понимает своего отца.

– Бог Авраама! – было первое его восклицание. – Всевышний, проясни разум моего наследника! Ибо о чем мы говорим, Иосиф? Как я мог отдать Руфь, мою красу Сиона, этому убийце, руки которого по локоть в крови?

– Но ведь все, что делал Мартин, он делал по вашему приказу, отец. Значит, и ваши руки в крови.

Ашер резко подался вперед и ударил сына по лицу.

– Все, что я делал, делалось во благо народа Израилева!

Повисло долгое молчание. Ашер видел, как по щекам Иосифа потекли слезы. Но он заслужил наказание. Как и Ашер его заслужил, позволив своему мальчику настолько сблизиться с этим приемышем, и теперь Иосиф волнуется за этого страшного и опасного гоя. Поэтому Ашер, преодолевая боль в горле, стал ему объяснять:

– Ты знал, что Руфь давно обещана Гамлиэлю из Фессалоник. Так было условлено, я не мог нарушить слова, но и не желал неволить дочь, когда она упиралась, уверяя, что ей по сердцу Мартин. Но отдать ее за Мартина, этого человека без совести и веры, без рода и племени… Нет, это было бы последнее, на что я пошел бы. И все же я вынужден был пообещать ему руку Руфи.

Если она сама это захочет. О, это моя вина, что ты, моя Хава и все вы… Вы так привязались к этому чужеродному для нас красавчику! Однако он служил нам, а я всегда знал, что, если держишь волка на поводке, нельзя слишком туго затягивать удавку. Поэтому и пообещал ему Руфь.