Ашната
Шрифт:
– Добрый вечер. Я из 107 комнаты. Разрешите мне выйти, пожалуйста, – обратилась она к вахтеру.
– Не положено.
– Я Вас очень прошу, – взмолилась Ашната.
– Девушка, дождитесь утра. Утром вы напишете заявление администратору общежития и решите все вопросы с ним.
– А если я не доживу до утра?
Этот вопрос поставил охранника в тупик. Он посмотрел на неё с сомнением и опаской. По всей вероятности, он сумел разглядеть отчаяние в ее глазах и даже почувствовать боль, которую они выражали. Но что он мог?
– Я не могу Вам помочь, как бы мне этого не хотелось, – ответил он и отошёл.
Ашната оставалась стоять на том же месте. Она не хотела уходить. Здесь ей было легче. Здесь не было его. Она услышала чьи-то шаги. Сначала она подумала, что это второй охранник идёт на смену. Но к вахте подошла пожилая женщина. Она выглядела, как сказочница в нелепом длинном халате. Ашната смотрела сквозь неё, она не понимала, почему женщина стоит рядом. «Наверное, она ждет охранника», – машинально пронеслось в её голове.
– Вы тоже ждете охранника? – необычайно ласковый голос женщины разорвал тишину.
– Да. Он отошёл.
– Никак не заснуть. Голова будто разрывается от боли, а таблетки кончились. Наверное, это полнолуние дает о себе знать.
– Подождите его. Вам он поможет, – на автомате ответила девушка. Она по-прежнему смотрела в пустоту бесцветным, отсутствующим взглядом. Все как – будто происходило не с ней, а где – то рядом, вне её сознания.
Наконец мужчина появился из соседней комнаты. В руках у него был чайник, по всей видимости, только вскипел, и пачка дешёвого печенья. Ашната никогда не покупала такое печенье, сплошь маргарин и сливочное масло. Зато оно отлично хрустело на зубах. Наверное поэтому оно так нравилось охраннику.
– Будьте добры, дайте таблетку от головы, – и снова этот ласковый голос. Он словно вернул Ашнату в общежитие.
Девушка продолжала молча стоять в углу. Она не поднимала глаз на собеседников, но не потому что веки отяжелели от выплаканных слез. Ей попросту незачем смотреть на них. Да и не слушала она их вовсе. Слабое шарканье снова вернуло мысли девушки сюда, на вахту. Женщина с таблеткой в руках удалялась, медленно идя по длинному коридору.
– Вы же помогли этой женщине. Помогите и мне! – вдруг снова взмолилась Ашната и посмотрела в глаза мужчине, жующему мерзкое печенье.
Шарканье затихло.
– Девушка, ну на каком языке мне объяснить, что я не имею права Вас всех выпускать. На улице ночь! А если каждый из вас вот так начнет выходить ночью, что получится. Пустое общежитие на утро и меня выгонят с позором?
– Мне нужна эта ночь! Мне нужна эта прохлада! Я хочу жить! Хочу жить! – в её голосе было столько отчаяния, что охранник опешил. Машинально поставил на стол чашку, из которой хотел отпить только что заваренный чая, и откинулся на спинку своего просиженного стула.
– Я хотел бы Вам помочь, но везде камеры. Если я открою дверь, меня завтра же выгонят! Поймите вы это наконец!
– Я просто хочу жить… её голос такой тихий – тихий. Стеклянные глаза смотрели на закрытую дверь, как на еще одну несбывшуюся надежду.
– Откройте мне дверь. На воздухе голова пройдет быстрее, – тёплый женский голос донёсся до девушки.
Охранник неохотно встал и пошел к двери, громко тряся связкой ключей. Их эхо играючи раздалось по всему Дому Студента. Он по – прежнему жевал печенье с запахом малины и ванили. Но это были добавки, ничего натурального: ни малины, ни ванилина. Иллюзия с приторным запахом ванили.
– Голова покруживается. Пусть меня доведёт до скамейки эта милая девушка, – показывая на Ашнату, попросила женщина.
– Проведите, пожалуйста, нашу нянечку во двор. Видите, у неё сильно болит голова, – подойдя к Ашнате, попросил привратник и мысленно выдохнул.
Ему хотелось помочь девушке с бледным лицом, но страх потерять работу был сильнее. Инстинкт самосохранения взял верх над ним. Взяв пожилую женщину под руку, девушка шла по ночному двору и вдыхала свежесть звенящего воздуха. Божья Рука дотронулась до Ашнаты и помогла ей.
– Надо же, совсем нет ветра. Не припомню такой тихой ночи, – произнесла женщина.
– Тишина перед бурей, – потрескавшиеся губы ответили на автомате, глаза по-прежнему не выражали ничего живого. Только боль.
– Нет, эта тишина после бури, – тёплый, молочный голос обволок Ашнату. Мелкие мурашки пробежали по её коже.
– Давайте присядем. Вам не нужно сейчас много ходить, – наконец нотка участливости прозвучала в голосе белой как полотно девушки, и она указала на скамейку.
– Я сяду, дочка, сяду. Не переживай. А ты иди!
– Мне некуда идти. Но и там оставаться я не могла. Понимаете? – и снова эта мольба в глазах.
– Можешь не рассказывать мне ничего. Просто знай, что как бы это странно не звучало, я тоже была молодой и я тоже страдала. Но все прошло. И твоя боль временна и скоро пройдет!
– Как Вы можете знать? Ведь каждая судьба неповторима…
– Я не знаю твою судьбу и не чувствую твою боль. Но я чувствовала свою.
– Спасибо за участие. Я, пожалуй, пойду, пройдусь.
Девушка шла быстрым шагом по саду пока не уперлась в закрытую калитку. Остановившись около неё, она вздохнула. «Вот и хорошо. Все равно за калиткой такая же ночь. Ничего нового. Никакого спасения», – подумала она и оглянулась.
Она стояла напротив своего окна. Сейчас оно казалось ей одним из тысячи спящих окон. Ничего не говорило о том, что там кому-то плохо, нестерпимо больно и одиноко. Со стороны все окна кажутся одинаковыми. А сколько тайн таит каждое из них.
– Ты не хочешь уходить, детка?