Чтение онлайн

Молоденькая девица Мазэн ходила рядом с Дюраном. От возбуждения на ее щеках выступили красные пятна, а кончики пальцев побелели от напряжения – так крепко вцепилась она в руку Дюрана. Мимо них прошла продавщица апельсинов, и Флора впилась взглядом в содержимое корзины.

– Мне можно взять один, месье Дюран? – спросила она требовательным тоном.

Вместо Дюрана покровительственно ответила мадам Туссар:

– Было бы совершенно неразумно, моя дорогая. Сок обязательно испачкает ваше платье.

– Мне это безразлично.

– Но шелк в Новом Орлеане нынче не дешев.

– Мне это безразлично, – настойчиво повторила Флора, сама испугавшись своей смелости. – Папа, мне можно съесть апельсин?

– Моя кошечка должна получить все, что пожелает, – ответил Мазэн. Он вытащил кошелек и поманил продавщицу, негритянку лет тринадцати, предложив всем тоже купить по апельсину, но гости отказались.

Флора почувствовала себя неловко оттого, что пришлось есть апельсин одной, и Элен, идя ей на выручку, попросила себе сладостей. Ее восхищение кремовой конфетой из молока, сахара и орехов показалось остальным настолько искренним, что мадам Туссар неожиданно проявила страстное желание попробовать такую же и послала Клода догонять продавщицу.

Дюран, скрывая раздражение, безропотно достал карманный нож, чтобы снять кожуру с апельсина Флоры, потом носовой платок, чтобы вытереть свои и ее руки от сока. Месье Мазэн наблюдал за ними любящим взглядом, хотя сам отказался от кусочка апельсина и от конфет, которыми увлеклись остальные. Кислота и сахар испортят ему желудок, объяснил он, подозрительно поглаживая свой живот и ожидая обед.

Вскоре пригласили к столу. Все расселись вокруг стола в ложе, удачно расположенной как раз в середине, напротив слегка приподнятой над землей открытой сцены. Еда оказалась на удивление аппетитной и вкусной, хотя и без выдумки курица в винном соусе, поданная с разнообразными овощами, приправленными медом, и с поджаренным хлебом. Масло на столе расползлось от жары, вино было посредственным, но вот десерт, который за этим последовал, был отменным – крем с жженым сахаром, посыпанный сверху свежей ежевикой.

Представление было под стать обеду и состояло из отдельных номеров – хороших и не очень. Два комика, начавшие вечер, были по-настоящему шумно-веселыми, а акробаты, выступавшие за ними, – великолепными и поразительно ловкими. Скетч-фарс показался многим весьма дерзким и включал откровенные сценки в спальне, куда вели четыре двери, через которые сновали трое мужчин, две женщины и служанка. Спектаклю недоставало вкуса, и поэтому появление актеров труппы Морвена вызвало гораздо больший интерес зрителей.

Однако никто не хлопал в ладоши так восторженно, как женщина в ложе, располагавшейся слева от ложи Мазэнов. Дама лет сорока, с копной шелковистых кудряшек на голове, не тронутых сединой, была одета в шелковое вечернее фиолетово-розоватое платье цвета пармской фиалки с вызывающе низким вырезом корсажа, в котором красовалось восхитительное бриллиантовое ожерелье. Его дополняли серьги и браслеты с ярким, переливающимся блеском. Наибольшее великолепие ее убранству придавал огромный аметист, обрамленный бриллиантами и свисавший с ленточки как раз в середине лба. Заметив ее жадный взгляд, брошенный на Морвена, который поклонился ей особо, Элен догадалась, что это и была патронесса, о которой ей говорила Эрмина. Но все мысли улетучились, как только Морвен вышел на сцену и начал свой первый монолог.

В отличие от предыдущих легкомысленных представлений, Морвен для их премьеры в Новом Орлеане избрал трагедию. Он поставил ее по пьесе собственного сочинения о дворянине, который любит сразу двух женщин. Одна – молодая и чувственная, а другая – более зрелая, интеллигентная, которая близка ему духовно. Неспособный сам решить, кто из двоих женщин ближе, дворянин заставляет их обеих решить, кому он должен принадлежать. В результате каждая из них должна проявить свою сущность. Итогом становится трагедия женщины с более высоким интеллектуальным развитием. Она решает, что мужчина недостоин ее любви из-за недостатка духовной силы, и поэтому выходит из этого ужасного соревнования с помощью кинжала. Она пронзает им свое сердце, поскольку не может перестать любить человека, которого больше не уважает. Дворянин, поняв, что он стал причиной гибели женщины, которую любил по-настоящему, убивает себя тем же кинжалом.

В роли дворянина, раздираемого любовью и угрызениями совести, Морвен был великолепен. Эрмина, безупречно сыгравшая роль интеллигентной женщины, показала, что у ее героини тонкий и острый ум, что она способна и на остроты, и на сочувствие, и на глубокие чувства, и на большую любовь, в то же время предъявляя высокие требования к человеку, которого любит. Роль Жози имела гораздо меньшее значение в спектакле, и сыграла она ее схематично, однако показала, что может быть беспечной и чувственной.

Аплодисменты волнами прокатывались от лож к сцене, когда занавес упал в последний раз. Цветы кидали всем троим, но особенно Морвену и Жози, одетой соответственно ее легкомысленной роли. Они четыре раза выходили на аплодисменты и раскланивались, затем все-таки покинули сцену, уступив место номерам комедиантов.

В своих сценических костюмах Морвен и обе актрисы прежде всего направились к ложе дамы, увешанной бриллиантами. После недолгого обмена любезностями труппа Морвена вместе со своей патронессой подошла к ложе Мазэнов.

Даму-патронессу представили как мадам Рашель Пито. Глядя на нее вблизи, вполне можно было предположить, что когда-то она тоже имела отношение к сцене: вела она себя одновременно лукаво и застенчиво, каждое движение было рассчитано, а лицо покрывал толстый слой грима. Она поблагодарила друзей Мазэна, почтивших своим присутствием Воксхолл, что вполне соответствовало ее финансовым интересам, хотя по ее виду можно было сказать, что ей глубоко безразлично, что люди думают о саде и о ней самой. Главное – Морвен находится при ней.

Месье Мазэн радушно пригласил мадам Пито и актеров присоединиться к его гостям. Приглашение было принято, словно труппа и не ожидала от него ничего иного. Мадам Пито подняла руку, и к ней немедленно подлетел официант, чтобы принять заказ у актеров, которые были голодны, поскольку перед спектаклем волновались и ничего не ели. Стулья сдвинули, а для вновь прибывших поставили дополнительные. Тем временем некоторые мужчины и женщины оставили свои ложи и собрались вокруг актеров, чтобы пожать им руки и поздравить. Из-за этого возникла небольшая сумятица, поскольку пришедшие с поздравлениями тянулись к актерам через головы сидевших за столом. Но вскоре почитатели актерского таланта удалились на свои места и порядок был восстановлен.