Чтение онлайн

– Если они явились за тобой, то надо уходить, – сказал тихо Тор.

– Э-э… нет, лангер, – холодно молвила Джасс, до жути точно скопировав тон Ириена Альса. – Никуда я не побегу.

Хатами мгновенно узнали свою отреченную сестру в дорого и изящно одетой девушке с волосами, прикрытыми тонким покрывалом цвета лиловых сумерек, в сером шелковом платье, расшитом по подолу раранговыми цветами, в изящных сандаликах, украшенных бирюзой и медными шариками. В общем, не оставалось ни малейшего сомнения, что она больше не с ними. Хатами Джасс ушла в мир обычных людей, потому что истинная дева-воин не наденет юбку и не покроет свою голову.

Сэтт Хисарка скривилась от отвращения, Лзиф Чернышка понимающе ухмыльнулась, Одноглазая Баэлс грубо сплюнула на землю, Тимва Даржанка поджала презрительно губы, карие глаза Миции из АйЛоми блеснули застарелой ненавистью. Их кони злобно скалили зубы.

– Как была ты чужой, Джасс, так и осталась чужой, – сказала Лзиф.

Тор сделал крошечный шаг вперед, старательно заслоняя левый бок подруги. По его лицу было видно, что тангар готов совершить тягчайший для своего племени грех – убить женщин. Если они попытаются напасть на Джасс. Да, но женщины ли это?

– Мы остановимся в приюте при храме Пестрой Матери. Придешь завтра в полдень, чтоб мы могли совершить обряд, чужая, – распорядилась Сэтт.

– И не подумаю, – ответила Джасс. – Надо было вершить обряды в яме у Сигирина.

– Ты придешь, если хочешь жить, – прошипела ошпаренной кошкой Тимва.

– Пошли, Торвардин сын Терриара.

Джасс воткнула тангару в руки корзинку, мол, тащи, раз предлагал помощь, и с гордо поднятой головой удалилась с глаз своих бывших соратниц.

– Какие они страшные.

– Ты хотел сказать – опасные, Тор.

– Они там, в Хатами, все такие?

– Нет, – рассмеялась Джасс. – Есть еще уродливее. На Старшую Сестру смотреть жутко. Представь себе тягловую кобылу ростом с тебя, волосатую, как Пард, побитую оспой, веснушчатую и без передних зубов.

– Святой огонь! Несчастная женщина!

– А уж скольких она сделала несчастными, ты себе и вообразить не можешь.

Джасс вовсе не хотелось смеяться, даже над Первой Сестрой, которая, в сущности, была тварью жестокой и коварной и ничуть не более приятной, чем покойный Бьен-Бъяр.

– Тебе страшно?

– Честно? Очень. Хатами могут слишком много, чтоб начихать на их требования.

– Так ты пойдешь к ним завтра?

– Пойду, Тор. Но живой я оттуда уже не выйду, – вздохнула Джасс. – Скорее всего.

– Ничего! Не переживай. Альс что-то придумает.

– В том-то и дело…

Именно этого Джасс боялась более всего. Эльф из-за нее рискует нажить себе немало бед. С хатами не шутят, с хатами не воюют, с хатами не спорят, с хатами не ссорятся. А на что способен Альс, можно себе только вообразить.

Что ты станешь делать, девочка-жрица? Чем пожертвуешь, чтобы с мужчиной, сходящим по твоим глазам с ума, не случилось ничего плохого? Чем ты отплатишь тому, кто без устали хранит твой сон и твой покой?

– Дай мне подумать, – только и сказал Ириен, выслушав историю о встрече с хатамитками и о приглашении для Джасс.

Таким тоном сказал, что она посчитала за счастье залезть в уголок проклятущей скрипучей кровати, которую они оба ненавидели всем сердцем. Только потому этой престарелой уродкой еще не растопили печку, что Альс поклялся отомстить внезапно впавшему в крайнюю степень скупости Сийгину, который и купил сие чудовище за гроши. Когда они любили друг друга, то скрип стоял на всю улицу и мешал спать чуткому к отвратительному звуку орку. Тот уже и рад не был, что сэкономил немного серебра.

Но сейчас Джасс не рискнула спорить, свернулась клубочком и могла только видеть четкий черный профиль Альса на фоне света в дверном проеме. Эльф смотрел в пространство, не шевелясь и даже, кажется, не моргая. Видят боги и демоны, он был ослепительно красив в своем душевном и мыслительном напряжении.

Впрочем, как-то за подобные мысли, только высказанные вслух, ее уже один раз высмеял Унанки.

– Кто? Альс – красивый? – хмыкнул он. – Красивый у нас Сийгин. Я тоже красивый. Все остальные так себе.

– Ты самовлюбленный дурак, – обиделась она не на шутку.

– Я понимаю, ты его любишь, но я-то могу быть объективным, – не понял эльф. – Ирье даже не симпатичный. Если уж использовать ваши человеческие понятия и термины.

– А по-вашему, по-эльфячьи он какой?

– Понимаешь… вы слишком любите загонять все вокруг в рамки. Океан у вас красивый, и мужчина вроде Сийгина тоже красивый, и цветок красивый, и полет сокола, и резная спинка стула, и лесная полянка. И все характеризуется одним-единственным словом. По-моему, это глупо.

– А как надо?

– Как надо – уже давно сказано на ти’эрсоне, – отрезал Унанки. – Нет таких слов на людских языках, нет… и думаю, не будет.

Пререкаться с Джиэссэнэ можно очень долго. Ты ему слово, он тебе десять, ты ему «белое», он тебе «нет, черное» и «ничего ты, человечек, не поймешь никогда». Расист остроухий.

– Ты мне уже говорил что-то похожее. Так что же там про красоту? – напомнила Джасс.

– По-своему Ирье – совершенство, а совершенство не может быть ни красивым, ни уродливым, – заявил эльф. – Запомни, человечек, он совершенный. В том, что ты им восхищаешься, нет ничего странного. Странно то, что он так сильно увлечен тобой и выбрал именно тебя.

Эльфы умеют иногда высказаться так жестоко, что хоть стой, хоть в обморок падай. Честно, жестко и без всякой скидки на чувства. Тогда Джасс сумела ответить достойно. Она сказала:

– Значит, я настолько несовершенна, что именно меня ему и не хватало. Для равновесия.

Джиэс поднял свои соболиные брови.

– А ведь не исключен и такой вариант.

А теперь Воплощенное Совершенство сидел, как каменный идол, и не иначе ломал себе голову над тем, чем помочь Воплощенному Несовершенству.