Чтение онлайн

Били, очевидно, втроем.

Сапогами.

Встать никакой возможности. Путаюсь в окровавленных, не дающих ни хуя увидеть одеялах, только попытка встать и град ударов по башке и рёбрам… локти к почкам — лупят в голову, прикрываешь голову — каблук в рёбра. Слух работает отлично. Слышно, как хрипят их лёгкие.

Работают молча.

Я тоже молчу. Орать глупо. Никто мне не поможет, я это знаю.

Бьют, и хуй встанешь… зато получаются откаты. Чудом докатился до стены. Хотя бы с одного направления прикрыт.

Бьют.

Уже явно мешая друг другу — удары слабее, а может, организм, защищаясь, повысил болевой порог… не знаю. Наконец топот. Сил размотаться из загаженных кровью одеял почти нет. Лежу какое-то время. Начинает колотить. Отхаркиваюсь, сдирая с себя закровяненые тряпки. Свет. Глаз заплывает. На тумбочке никого. Что это? Зуб раскололся. Слева. Кровищи — пиздец. Из носа ручьём. Я его не чувствую. Своротили, наверно (обошлось, кстати). Губы, понятно. Ливер отбит. Дышать тяжело.

— Дневальный… ссука… воды…

Из туалета выбегает Николаев, тащит воду. В ведре. Урод. Форшмачное ведро же. Но сил возмущаться нет. Протягиваю руку.

— Помоги встать.

Поднимает меня. Левая нога отсушена охуенно. Вставать, как на деревянную. Ковыляем в умывальник. Умываюсь. В зеркале ебло, сломанное пополам. Прихожу в себя. Курю.

— Дежурного ко мне!! — ору.

Заходит дежурный. Крылов… приехали. Сам виноват, даже не отследил, кто заступил в наряд. Еблан.

Смотрю на него и понимаю, что ни хуя я от него не добьюсь сейчас. Он ссыт, конечно… но их он ссыт больше. Иначе не подписался бы.

— Крылов… я тебя спрошу один раз… и как ты дальше будешь служить, зависит от твоего ответа… Кто?

Молчит. Молчит и смотрит вниз. Готов к карам.

— Пошёл отсюда на хуй, Крылов.

Выбегает. Останавливаю кровь и умываюсь. Вода холодная. Кровь всё равно встанет. Надо только потерпеть. Обжигаю водой лицо и вижу розовые потёки на раковине. Форма залита юшкой качественно. Зарождается злость. Такая, о которой я раньше ничего не знал. Всепоглощающая. Ненависть и желание при возможности мучить, пока не сдохнут. Но надо найти. А хули искать? Воробей. Наряд бесполезно мудохать. Хуй докажешь, что он. Но это он… я чую… я знаю. Он.

Кровь остановилась. Ковыляю из умывальника. Реально идти тяжело. Рожа кровит, конечно. Но не хлещет уже. На тумбочке Атемасов. Даю ему ключ, показываю на одеяла, жужмом валяющиеся у стены. И киваю на канцелярию. Боец не смотрит мне в глаза и какой-то дёрганой иноходью топает к одеялам. Я иду в расположение и зажигаю свет. Мёртвое царство. Полроты не спит. Ссуки. Отсутствующие одеяла нахожу сразу же.

Ну, конечно.

Меня мудохали Конь и Примус. Два друга — Хуй да Подпруга. Харкаю кровью на взлётку. Пиздую обратно.

— Крылов??

Подбегает.

— Почему в располаге свет и взлётка в говне??

Бью ладонью по еблу. Промахиваюсь. Крылов ускоряется в расположение. Пинаю ведро с водой, которое мне приволок Николаев. Подходит Атемасов с ключом от канцелярии, и молча протягивает с безопасного расстояния.

«Твари ебаные. Только бы ничего не поломали».

День окончен. Можно сдохнуть тут. Можно в ДОСах… разница в том, что в ДОСы тащиться надо. Я не в силах. При мысли о жратве — мутит. А ведь был голоден. Пиздую спать в канцелярию. Графин с водой, полотенце и перекись водорода. До утра в полубредовом состоянии. Нервы не в пизду.

Утро.

В роте подъём. Слышу… не выхожу. Смотрю в зеркало. Заебись. От лица остался правый глаз и щека. Покарябана вся морда — в ссадинах — сгнию, на хуй. Левая сторона, включая ухо, ахуительных цветов и замечательной распухлости. Бланш. Нос, как у бурята — широкий и приплюснутый. Левого глаза, считай, нет. Присматриваюсь. Да он красный, как у Дракулы. Иду ссать. Ссу с кровью. Почки. Ливер, конечно, все шаги мне отсчитывает. Бойцы сторонятся. Я на них даже не смотрю. Возвращаюсь в канцелярию.

Сюрпрайз, бля. Дмитриев Серёга — командир взвода 1-ой роты. Без команды «дежурный по роте, на выход» — наряд хуй положил уже?? Пиздатые дела.

Серега. Кореш со времён Цугола. Весельчак и балагур. Кадровый (сейчас подпол…во всё том же Забайкалье). Роту только что новому ротному передал. Командовал ею без малого полгода. Прокатили его с ротой. За норов и пьянки. Роту держал в кулаке будьте-нате. С Денисом одногодка. Короче, битый местной жизнью годовалый лейтенант.

— Нихуяж себе… то-то я смотрю, у тебя здесь кровищи… думал, кого ты ночью тут зарезал… ну-ка дай-ка… стой уже, блядь, смирно… дай посмотрю… А-ху-еть… красавчик. И кто??

Молчу.

— Лёха, сядь. Кто?? Ты понимаешь, что это так оставлять нельзя??

Киваю.

— Да понятно, кто… Воробей. Сейчас я его…

— Серега… стой… Я не знаю, кто. Я не видел.

— Как так, не видел??

Серёга, уже подорвавшийся, искренне удивлённо смотрит на меня. Потом выражение удивления сменяет выражение полного ахуя. Он смотрит на одеяла и п о н и м а е т.

— Ни хуяя-аа… тёмная??? Ёб твою… да этого уже полгода не было. Таааак. — Серёга садится.

— Значит, тебя мудохали так, чтобы ты не видел… Воробей ссыт… угум… солдатский беспредел вспомнил, ссучёнок… как Вадим уехал, так и воспрял, гнида…. Сиди здесь, в роту не лезь, никуда не выходи… я к тебе Артура (начмед) пришлю. И это… не бзди… Сколько их было?

Я поднимаю три пальца. Серёга качает головой и уходит.

Пришёл Артур, обработал какой-то вонючкой морду. Наклеил пару пластырей. Никаких вопросов. Только и сказал:

— Не ссы… ебло отрастёт. Не так уж и серьёзно тебя отделали… я тут видывал и хуже.