Аркан душ

Часть 1

Начало

– Лешка, ты мангал взял? Катерина, позови Найду, пора ехать... Леш, детское кресло не забыл? Никитос, подожди, сначала обуемся... нет, без кроссовок мы на улицу не пойдем. Найда овчарка, ей можно босиком, а тебе нельзя. Потому что ты мальчик, а не щенок... да, жизнь несправедлива, и мать твоя - ехидна. Привыкай. Все, собрались? Леш, возьми его. Котенок, не отпускай собаку с поводка во дворе, некогда ждать, пока она набегается. На даче порезвитесь. Ну, поехали.

Господи, как хорошо, что Никитосу уже почти два с половиной года и мы, наконец, куда-то вырвались из дома! Я ошалела, пока сидела в декрете. Нет, я была безумно счастлива, потому что сына мы с Лешкой хотели, планировали и ждали. И вообще, у меня самый лучший на свете муж, самая замечательная во всем мире дочь, которая в свои тринадцать лет не только вредный подросток, но еще и моя первая помощница и подруга, и самый сладкий во вселенной кукушонок - мой Никитка.

Но все равно, я, с моим шилом в заднице, уже буквально выла в четырех стенах. Лешка на работе, Катюха в школе и на кружках, потом с друзьями... Кукушонок этой осенью пойдет в детский сад.

А я... а я наконец снова вырвусь на просторы вселенной из уютного семейного гнездышка! Ура, товарищи!

Пока вселенная предоставила мне только дачу Лешкиного друга, куда нас пригласили на выходные, потусоваться в хорошей компании, поесть шашлыков, искупаться в лесном озере. Благо, все мужнины друзья тоже семейные, с детьми, так что спиногрызы не будут висеть на взрослых, а вполне весело потусят в своей возрастной группе.

В шесть утра трасса почти пуста, так что Лешка уверенно гнал под сто двадцать. Первые полчаса Никитос таращился в окно, картаво радуясь пролетевшей мимо закусочной с гигантским мультяшным зайцем на вывеске или мелькнувшей вдали речушке. Потом это ему надоело, и еще десять минут Катюшка героически развлекала брата игрой в ладушки. Потом и она устала, пришлось прибегнуть к проверенному способу: теперь машина мчалась по гладкому асфальту под аккомпанемент не слишком стройного, но удалого семейного хора. Петь с родителями за компанию Кукушонок обожал чуть ли не с колыбели и готов был музицировать таким макаром часами.

– От улыбки хмурый день светлей!
– выводил муж хрипловатым басом, ловко входя в поворот. Найда с заднего сиденья радостно подвыла почти в такт.
– От улыбки в небе радуга... Бля-а-а-а!

Я завизжала и рванулась через спинку переднего сидения к детям, бестолково пытаясь схватить, закрыть собой... Дотянулась до Никиткиного детского кресла, вцепилась в ребенка, лихорадочно нащупывая - пристегнут ли? А Катька?!

Откуда взялся несущийся навстречу с огромной скоростью пылающий шар, похожий на метеорит из дешевого кино, мы так и не успели понять...

Светящаяся пульсирующая хрень прицельно метнулась за пытающейся лавировать машиной и вписалась точно в лобовое стекло. От удара новенькая темно-синяя “Киа” резко взбрыкнула, взлетела над трассой, несколько раз перевернулась в воздухе, объятая странно-багровым пламенем, и взорвалась с оглушительным грохотом, разметав по окрестностям то, что еще пару секунд назад было счастливой семьей.

********************************************************************************

– Отрубилась, сучка, - голос из темноты рассыпался хриплым, довольным матом.
– Каст, чем ты ее приложил?

– Чем-чем. Дубиной по башке. Эт вы, бла-ародные маги, все умничаете, а мы люди простые.

– Магиню? Палкой? Рехнулся? Она ж тебя б, если...

– Заткнись, видишь, валяется дохлая, и кровь из кочана. Магиня там, не магиня, с пробитой черепушкой никто не выживает.

– Да как же ты? Как?! У нее ж обережье всегда скастовано было, сколько мы эту суку на прочность пробовали!

– Заткнись, сказал, лучше шмотье с нее снимай, пока в кровюке не измазалось. Такое платье больших сверкалов стоит. Как ему, да как...
– второй голос стал постепенно удаляться.
– Как ритуал почти закончила, так у нее все силы на поддержание круга и ушли. До капельки. Самое время подкрасться, да и... шевелись, салага, нам еще крысенка остроухого вытаскивать, заказчику волочь.

Кто это говорит? Что вообще происходит? Я сплю? Нет... не сплю...

– Даже жаль, что сдохла, - в незнакомом голосе то ли злорадство, то ли сожаление. Что? Это меня с такой силой пнули в бок, что перевернули, и темнота перед глазами сменилась невнятными туманными сумерками? Где я? Почему так холодно, но почти совсем не больно? Ведь пнули же по ребрам, причем крепко.

– За живую магессу Лелиену половина Зурдарада заплатит золотом по весу! Много крови эта старая сука у тамошних уважаемых людей высосала. Паучиха, бля.

Чьи-то руки проворно шарили по телу, что-то расстегивали и стягивали, ворочали и пихали. Я все чувствовала, слышала, но словно сквозь толстое тяжелое одеяло - приглушенно и с задержкой. И не могла даже моргнуть, не то чтобы пошевелиться.

– Не рассчитал малеха. Надо было слабее бить, все одно эта падаль перегорела. Живую б ее точно задорого можно было продать. Гадюка Лель без магии! Ха! За триста лет ее поганая морщинистая рожа каждой собаке примелькалась, небось не поскупился бы народ скинуться, чтобы самолично в эту ряху откормленную плюнуть да головней ткнуть.

– А с чего перегорела?
– серые сумерки постепенно редели, из них проступали ветки каких-то деревьев на фоне вечернего неба и две размытые мужские фигуры, склонившиеся надо мной. А еще стало заметно холоднее, словно меня... раздели?

– Ну дык подправил я кое-чего в круге-то ее, как заказчик велел. Вместо одной души аркан аж пятерых зацепил, не видел, что ли? Пять огней в круге Аристира, тут кто хочешь выгорит. Ха!

Пять... душ... зацепил... пять?! Почему это меня так взволновало, даже показалось на секунду, что к телу возвращается чувствительность?

– Стало быть, заказчик наш голова. Двух пепелюх одним ударом накрыл. И детеныш теперь у него есть, при живой душе, а не пускающий слюни ушастый овощ. А с ним и наследство брательниково. И от магессы избавился - сколько он ей там обещал? Половину? И еще чего-то по магической части, кажись.

– А это не нашего ума дело, как там дальше его светлейшее ушанство свои дела делать собирается. Мы свое отработали: гадюка дохлая, пацан шевелится, даже плакать начал, слышишь? Пищит в яме.

Слышу... я тоже слышу!