Чтение онлайн

— Хм…

— Она меня выгнала, сказала, что все хорошо, и чтобы я шел дальше заниматься своими делами! — сказал Ива, застывая у двери.

— Ты ее хоть утешил?

— Сказал, чтобы она не расстраивалась, что я все понял и больше ничего подобного не выкину, даже думать не буду, — кивнул Ива. — А она не поверила и спросила, как же это я так взял и все понял.

— И что ты ей сказал? — не дождавшись продолжения, спросила я.

— Что ты объяснила, — Ива отвел взгляд и даже голову опустил, только ушами поводил с интересом. Потом спохватился, и уши тоже застыли.

— И?

— Ну, вот после этого она меня и выгнала…

— Ты ничего умнее не придумал?

— Нет…

— Ну и что мне теперь с тобой делать?

Ива еще больше ссутулился, видимо его этот вопрос тоже интересовал.

— Пойдем, — неожиданно оживился Ива, подошел, взял меня за руку и повел. Вскоре мы оказались в его комнате. Я здесь бывала и раньше, но что-то все же изменилось. Кровать, шкаф, письменный стол, полки с книгами… а вот это уже что-то новенькое. Раньше здесь стояла только одна картинка. Вот эта, где Ива стоит в полный рост, лет ему примерно столько же, сколько и теперь, видимо, эту картинку сделали незадолго до моего появления. А теперь их тут три. Так, вот эту я тоже видела, это Лехо нас с Ивой скартинил. Ива тогда долго сопротивлялся, но потом все же обнял меня, теперь вот себе эту картинку поставил. А вот эту я вижу впервые. Здесь Иве лет шестнадцать, но я бы, пожалуй, его не узнала, если бы не кисточки на ушах и фиолетовые глаза, решила бы, что это Лехо волосы выпрямил и остриг. Так похожи, и пробор здесь по центру, и улыбка радостная, прямо не узнать, хотя теперь он стала больше похож на себя.

— Это я школу закончил, — прокомментировал заинтересовавшую меня картинку Ива. — Нам всем такие портреты сделали.

— Я его раньше не видела.

— А я его недавно нашел, поставил.

Тут я увидела еще и альбом картинок, лежащий рядом с картинками.

— Можно?

— Бери, — пожал плечами Ива.

Я взяла альбом. С первых его страниц на меня смотрел маленький Ива в компании с родителями. Он был радостный, всегда улыбался и, видимо, был полностью счастлив. Потом на картинках появился Лехо. Сначала он Иве явно не нравился, как и всякий младший брат старшему, но потом Ива, видимо, смирился, или Лехо просто подрос, как и сам Ива, и картинки стали снова радостными. Часто стали попадаться картинки, где Ива и Лехо вдвоем.

— Это мы на море ездили, красивое оно, море, — прокомментировал Ива. — Это в лесу, мы тогда там неделю жили, это на моем дне рождения, а эти картинки с конкурса, его тогда Лехо выиграл, видишь какой счастливый?

Неожиданно картинки резко изменились. Я увидела Иву таким, с каким сама познакомилась: молчаливым, улыбающимся редко и как-то через силу, картины тоже изменились вслед за хозяином, стали задумчивыми, чаще грустными, философскими. Ива даже повзрослел как-то резко: вот на той странице он был еще мальчишкой, а здесь уже молодой мужчина, только какой-то обиженный на весь свет.

— Такое чувство, что ты — великий философ, и только что вывел для себя какою-то неутешительную истину, — не выдержала я и прокомментировала одну особенно безнадежную в эмоциональном плане картинку.

— Ну, почти так. Это уже после…. после того случая…

— Ты и прическу тогда сменил? — я пролистала немного назад и сравнила. Да, этот пробор на левую сторону появился только теперь и присутствовал на всех картинах бессменно.

— Да, — кивнул Ива.

Я посмотрела на него нынешнего.

— А перенос пробора снова на середину можно расценивать как возвращение к старому?

— Ну да, — согласился Ива. — Просто мне разонравилось причесывать волосы налево.

— А чем нравилось-то, если даже не шло?

— Не знаю, нравилась такая вот асимметрия, что половину лица не видно…

— Понятно, — ну да, что может еще хотеться после неудавшегося самоубийства, кроме как отгородиться от мира? — Мне старые картины больше нравятся, — честно сказала я.

— Да мне тоже, но я по-другому картиниться не мог, не получалось, — развел руками Ива…

— Но теперь-то можешь?

— Теперь могу, — кивнул Ива и улыбнулся, точь-в-точь, как на первых картинках.

— Надо будет тебя скартинить и в этот альбом добавить!

— Хорошо, — кивнул аладар.

— Ты сегодня на все согласен? — усмехнулась я.

— Ага, — снова кивнул Ива.

— Что, правда на все? — ужаснулась я.

— Вряд ли ты попросишь что-нибудь плохое, — пожал плечами Ива.

— Ты так во мне уверен?

— Да, пожалуй, ты единственная, в ком я уверен.

— А сам в себе?

— Не очень… Разве, что… — Ива хотел что-то сказать, но передумал. — Пойдем, я тебе кое-что покажу.

— А альбом — это еще не все? — удивилась я.

— Альбом? Да я и не собирался тебе его показывать, но раз уж ты его увидела.

Я заинтересовалась. Что же он еще мне хочет показать?

Ива тем временем подвел меня к стене и отдернул драпировку. Там оказалась дверь. А я-то все думала, зачем тут эта тряпка висит?

— Заходи, — Ива пропустил меня первую, и я оказалась в небольшой комнатке, где помещался только небольшой диван и столик, на нем стоял редактор, кругом лежала бумага, где чистая, где исписанная. Я заметила, что лежали и нотные листки, и простые со стихами. Несколько карандашей, часть из которых была сломана, лежали на столе вместе с комплектом стерок, частью разорванных на мелкие части. Это что у него, мастерская, что ли?

— А я все гадала, куда это часть пространства делась, грешила на толщину стен, — сказала я.

— Нет, просто есть еще вот этот чулан, — усмехнулся Ива. — Мало кто о нем знает, и еще меньше народу здесь было. Я здесь музыку пишу.

Я обернулась вокруг своей оси, кругом лежали какие-то листки, часть были приклеена к стенам, часть разорвана. Я присмотрелась: везде его почерк, причем где-то красивый и правильный, какой я видел в его тетрадях, а где-то — та древняя деценсейская наскальная письменность, создание которой я как-то имела честь наблюдать во время похода на почту.