Чтение онлайн

— Не будет никакой свадьбы. И ребенка тоже. Обещай, что никому не расскажешь, — поднимает на меня испуганные глаза.

И ребенка тоже… Я ж правильно все поняла?

— Не расскажу, — смотрим друг на друга. И только сейчас замечаю, как она изменилась.

Уставшая. Измученная. Бледная.

— И тошнит тебя не из-за таблеток, — догадываюсь вдруг.

— Зачем ты напомнила…

Вскакивает с постели. Опять, видимо, подкатило. Опускает ноги на пол, надевает тапочки и шлепает до двери.

Ну дела… Беременная Бобылыч — это прям пипец. Вот где нежданчик.

— Даша, ты чего? Даш… Инга, иди сюда!

Взволнованный голос новоявленной мамаши вынуждает меня подняться.

— Ну что там такое? — открываю дверь пошире и в недоумении смотрю на Арсеньеву.

Сидит у стены на полу.

— Что с ней?

— Даша, — наклоняюсь к ней. — Все нормально? Эй…

Мне почему-то становится тревожно. Она какая-то растрепанная, да и вообще…

— Даш, — пытаюсь добиться от нее хоть единого слова, но не выходит. — Блин, да что такое? Ты меня пугаешь! Что случилось, Даш?

Она вдруг поднимает голову. Как будто только сейчас услышала мое обращение к ней.

— Божечки…

В ужасе прижимаю ладонь ко рту.

— Кто сделал это с тобой? — тянусь к ней, убираю волосы с лица. — Давай-ка встанем. Рит, помоги…

Кое-как затаскиваем Дашку в комнату. Прямо в пуховике усаживаем на кровать.

Она, словно тряпичная кукла. Ни на что не реагирует. Глаза стеклянные.

— Дашка…

Смотрю на нее и самой от увиденного больно становится. Губа разбита. Бровь рассечена. Скула распухла. У носа запеклась кровь.

Мы с Бобылевой переглядываемся. Одно понятно, на Арсеньеву напали. Ее кто-то избил, и от этой мысли мороз ползет по коже.

— Звони в полицию, Рит.

— Звоню, — кивает, забирая телефон с тумбочки.

— Нет, — в отчаянии хрипит Дашка, цепляясь за ее руку.

Такой панический страх плещется в ее глазах.

— Даша…

— Не надо в полицию! — умоляет рваным шепотом. — Не надо…

Дышит часто-часто. Разнервничалась, и это лишь сильнее меня пугает.

Ритка сбрасывает вызов и вопросительно на меня таращится. Будто я понимаю, что делать!

— Выпей водички, — вкладываю чашку в Дашкины руки, но они трясутся так, что вода проливается.

— Объясни, что произошло. Пожалуйста, — Рита тоже садится с ней рядом. — Даааш.

— Каримов…

Непроизвольно вздрагиваю, когда слышу эту фамилию.

— Около работы. Недалеко от остановки, — говорит отдельными фразами, но итак все ясно.

— Сколько их было?

— Трое.

Честно говоря, этого я и боялась. Еще тогда, сидя в деканате.

— Даш…

Не могу произнести. Не могу даже думать об этом.

— Они…

Перехватываю ее взгляд. Кривится. Не хочет вспоминать.

— Дашка…

Срывается. Плачет тихонько, но так горько и пронзительно, что у меня сердце на части рвется.

— Они тебя… трогали?

На интуитивном уровне чувствую, что там происходило нечто мерзкое.

Обнимаю ее крепко-крепко и у самой по щекам катятся слезы.

— Все хорошо. Все обязательно будет хорошо. Слышишь?

Я совсем не уверена в том, что так будет, но, поглаживая ее дрожащую спину, обещаю именно это.

Полночи ее успокаиваем. Еще полночи гипнотизируем потолок. Ни на какое прослушивание утром я не еду. Занятия мы с Ритой тоже решаем прогулять. Ну потому что как оставить Арсеньеву одну в том состоянии, в котором она сейчас находится?

Звоню ее брату, Леше, и он приезжает уже полчаса спустя. Долго разговаривает с Дашкой наедине, а потом они идут вместе в отделение, находящееся неподалеку от общежития.

Только вот возвращается Дарина оттуда в слезах. Стоит вон собирает вещи, и каждое механическое движение ее рук усиливает странную тревогу, поселившуюся в моей груди с того самого момента, как мы обнаружили ее за дверью. Избитую и запуганную.

— Приняли заявление?

— Сначала да, но потом вернули.

— Почему?

— Потому что отец у Каримова сам в погонах… — складывает свитер и отправляет его в сумку.

— И что? Управы на них не найти?

— Нам посоветовали не связываться, — печально усмехается.

В дверь стучат.

— Кто там?

— Курьер нах…

Открываю и высовываю нос наружу.

— Ого! — восторженно замираю.

Таких букетов я точно никогда не видела. Он просто огромный. Сколько тут ярко-красных роз — не сосчитать. И причем каждая как на подбор. Идеальная, с крупным, приоткрывшимся бутоном и длинной ножкой.

— Просили передать Дарине, — сообщает рыжий, лениво пожевывая жвачку. — Там внизу Фюрер лютует. Не пустила пацана наверх.

— Назад их верни, пожалуйста.

А вот и пожелание именинницы.

Спятила она, что ли?

— Я вам че гончая, туда-сюда букет таскать?

— Рит, дай парню денег. У меня в кошельке возьми.

Нет, блин, они реально это делают! Возвращают эти шикарные цветы! Преступление века.

— Ну ладно, — конопатый забирает у Риты двести рублей. — Щас верну.

Букет «уходит» вместе с ним. Закрываю дверь и смотрю на Бобылеву. Та в свою очередь растерянно пожимает плечом.

— Не, а чего не взять-то? Жалко ж ведь букет. Красивый.

— Так забрала бы себе, раз нравится.

— Мне чужого добра не надо. Это Лавринович выделывается? — уточняю, забираясь на подоконник.

Только он мог подарить ей такие розы. Потому что букеты Матвеева всегда выглядели иначе.

Передаю пламенный привет крашеным гвоздикам. Бррр…